«О ВСЕХ, И ЗА ВСЯ»

 

 

Маленькая, на вид невзрачная книжечка издания 1787 года. Книжечка состоит из двух частей. Первая озаглавлена: «Открытие нового издания, души и сердца пользующего. О всех, и за вся, и о всем ко всем; или Российский патриот и патриотизм». Вторая часть представляет из себя первый номер журнала. На заглавном листе его напечатано: «В 1786 год новый. Новое издание: Не всио, и не ничево. Лист первый. В первое число генваря. В Санктпетербурге»1.

Первая часть является своего рода издательским проспектом, описывающим, примерно, сорок различных предположенных к выпуску изданий, немногие из которых в то время уже вышли в свет. В частности, вышел в свет и первый номер журнала «Не всио и не ничево», который прилагался к проспекту.

Проспект предлагал все эти издания от имени некоего обще­ства, цели и задачи которого явствовали из его названия: «Всена­родно вольно к благоденствованию составляющееся общество». Все перечисленные в проспекте издания были политико-просве­тительного характера.

История этой примечательной книжечки более чем любопытна. Первым, обратившим на книжечку внимание, еще в дни появле­ния ее в свет, был митрополит петербургский и новгородский Гавриил. «Его высокопреосвященство» отнюдь не вникал в содер­жание книги, но фраза, помещенная на заглавном листе— «О всех и за вся», навела его на размышление. Как известно, эти слова входят в церковную службу.

Митрополит немедленно послал запрос полицмейстеру: — нет ли в оном издании какого-либо кощунства? Его, собственно, беспокоила только эта сторона дела.

Полицмейстер снесся с Управой благочиния и установил, что книга напечатана в типографии Овчинникова без какого-либо цензурного просмотра и разрешения.

Таким образом, слова, выставленные издателем на заглавном листе проспекта, оказались для него роковыми. Закипело след­ствие, которое установило, что автором и издателем книги, равно как и организатором общества, насчитывавшего свыше сорока членов, является отставной поручик Федор Кречетов.

Когда познакомились поближе с его находившимися еще в рукописях сочинениями, а также с некоторыми мыслями, которые он, не стесняясь, говорил вслух,— пришли в ужас!

Оказалось, что под самым носом полиции, на «Невской перспек­тиве», в доме 153 проживает человек, задумавший «потрясти действующие законы Российской империи». Человек этот видел спасение государства в уничтожении самодержавия, в установлении конституционного правления. Он требовал уничтожения крепостного права, просвещения для народа, ограждения его от произвола казнокрадов и взяточников.

Кречетов был немедленно арестован и препровожден «куда следует», его сочинения изъяты, а «зловредные» проспект и журнал беспощадно истреблены.

К делу подоспели доносы недоброжелательных лиц, которые показали, что Кречетов не стесняется говорить громко «злонаме­ренные» речи. Так, на чье-то замечание о том, что «по милости государыни везде училища заведены» Кречетов во всеуслышание заявил: «Этими училищами государыня только по губам помазала. Какие это училища? Вот я заведу училище такое, что наберу множество людей, да и баб до тысячи, а как совсем это учрежу, то стану приглашать к себе солдат и уговаривать, что б они командиров всех перевязали и крестьян сделали вольными»2.

Как всегда в доносах, вымышленное переплеталось с правди­вым, но «злонамеренность» поручика была установлена. Не являясь крупным писателем своего времени, но начитанный и хорошо образованный Кречетов по духу своему был последовате­лем Новикова и Радищева. Какими бы наивными и невыполнимы­ми не казались сейчас его «прожекты», но это была программа действий человека, который болел о горе народа, стремился облегчить его, изнемогавшего в невежестве и рабстве, тяжкую участь.

В настоящее время известно, что Федор Кречетов был лично знаком с Радищевым, служил почти два года под его началом в Финляндской дивизии. Радищев был обер-аудитором (прокурором). Кречетов — аудитором просто. Страдания рекрутов, преимуще­ственно из крепостных крестьян, обоим открыли глаза на беды народа.

Последнее заключение генерал-прокурора по делу арестованно­го Кречетов а гласит:

«Он не хочет, чтобы были монархи, а заботится более о равенстве и вольности для всех вообще, ибо он между прочим сказал, что раз дворянам сделали вольность, для чего ж не распространить оную и на крестьян, ведь они такие же человеки».

Дело Кречетова тянулось в общей сложности до 1794 года. Первоначально он был заключен в Петропавловскую крепость как важнейший государственный преступник. Содержать его было приказано «под крепчайшей стражей, не допуская к нему никого, так и писать ему не давая». Дело его еще не считалось окончен­ным, и на поручика продолжали возводить все новые и новые обвинения.

Наконец, в ночь на 25-ое декабря 1794 года, фельдъегерь доставил секретного узника в Шлиссельбургскую крепость, где он и был помещен в верхнем этаже, в камере № 5, с «высочайшим повелением» о содержании его без срока «наикрепчайше, наблю­дая, чтоб он никаких разговоров и сообщения ни с кем не имел».

Подавший на него донос парикмахер Малевинский в награду получил «вольную» и двести целковых. Некоторые из лиц, близких к Кречетову и его обществу, были сосланы в Сибирь.

Шесть лет пробыл Кречетов в каменном мешке Шлиссельбурга. В 1801 году, по случаю вступления на престол Александра I, его освободили больного, разбитого, неспособного к труду. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Впрочем, что судьба! Даже самое имя поручика Кречетова было вытравлено из памяти. Когда в 1898 году литературовед Е. А. Ляцкий нашел в библиотеке П. М. Дмитриева сохранившийся экземпляр первого номера журнала «Не всио и не ничево», а также рукопись подготовленных к печати пяти его следующих номеров, он опубликовал все это без указания имени автора: оно было ему неизвестно3. До этого, в 1875 году, проспектом «Открытие нового издания» крайне заинтересовался А. Н. Неустроев, но и он не сумел раскрыть имени составителя.

Имя Федора Кречетова впервые назвал М. Корольков в апрельском номере журнала «Былое» за 1906 год. Он же опублико­вал о Кречетове ряд архивных документов. Более подробно о деле поручика Кречетова сообщил Н. Чулков в «Литературном наслед­стве»4. По его мнению, как проспект «Открытие нового издания», так и первый номер журнала «Не всио и не ничево» — величайшая библиографическая редкость. Н. Чулков называет всего три экземпляра, имеющиеся в Москве: экземпляр Государственной библиотеки СССР имени В.И.Ленина, принадлежавший ранее Д. В. Ульянинскому, экземпляр Государственной публичной исто­рической библиотеки (из собрания Щапова) и экземпляр Н. Ю. Ульянинского, по которому, кстати, он и делал свою рабо­ту. Этот экземпляр после смерти Н. Ю. Ульянинского попал в мою библиотеку.

И журнал и проспект, изданные Федором Кречетовым, имеют историческое значение. Н. В. Здобнов в «Истории русской библиог­рафии» писал о кречетовском проспекте: «Для истории русской библиографии чрезвычайно важным является факт использования Кречетовым библиографии в качестве одного из средств пропаган­ды своих просветительских идей и стремлений, а так же тот факт, что книгоиздательский проспект Кречетова был первым в Рос­сии конфискованным и уничтоженным библиографическим изданием.»

Несомненный интерес представляет и первый напечатанный номер журнала «Не всио и не ничево», в котором помещены только программы и объяснение целей и задач «Всенародно вольно к благоденствованию составляющегося общества».

В неопубликованных номерах журнала, рукописи которого найдены Е. А. Ляцким, находились литературные произведения в стихах и прозе, а также некое подобие протоколов заседаний общества, самая попытка организации которого заслуживает тщательного изучения.

*    *

*

Имя поручика Федора Кречетова продолжает привлекать вни­мание советских исследователей. В свете этого, нельзя не остановиться на появившейся в журнале «Вопросы истории» (№ 3 за 1956 год) статье К. Сивкова и С. Папаригопуло «О взглядах Федора Кречетова».

Авторы статьи, опираясь, между прочим, и на высказывания Г. В. Плеханова, взяли на себя задачу доказать, что «Кречетов был вольнодумцем и просветителем, но не революционером». Поэтому, пишут они, «характеристику Кречетова как последователя и единомышленника Радищева — нельзя признать правильной».

Мне думается, что взгляды Кречетова до сих пор еще недоста­точно изучены. Публицистика его была чрезвычайно своеобразна. Так, например, в сочинениях его имеется множество ссылок на священное писание, но митрополит Гавриил утверждал, что толкует он его по-своему и понимает «худо». Кречетов на каждом шагу восхваляет и цитирует «Наказ» Екатерины II и законы Российской империи, однако, по мнению генерал-прокурора Самойлова и заплечных дел мастера Шешковского, делает он это так же «извращенно и весьма превратно». При обыске Кречетова находят у него сочинения и выписки «в коих вольность похваляет­ся, а самодержавие осуждается».

Вообще, я не вижу предмета спора. Знака равенства между Радищевым и Кречетовым, ни в революционном, ни в литератур­ном отношениях не ставилось ни в одной работе, упоминающей фамилию вольнодумного поручика.

Но быть «вольнодумцем и просветителем» в России конца XVIII века — это тоже немало. Этого не показалось мало и Екатерине, заточившей поручика Кречетова в Шлиссельбург.

Мне кажется, что название «последователь и единомышленник Радищева» следует понимать шире. Шире настолько, чтобы вновь не вернуться к порочному разговору о якобы «идейном одиноче­стве» писателя-революционера А. Н. Радищева.

Что же касается высказываний Г. В. Плеханова, то нельзя забывать (при всем безмерном уважении к его работам), что о московском периоде деятельности Н. И. Новикова он, например, писал:

«Он (Новиков.— Н. С.-С.) громко и восторженно пел замогиль­ную песню, а более или менее образованные разночинцы с удовольствием слушали ее и дружным хором подхватывали ее кладбищенский припев»5.

«Образованные разночинцы» более позднего времени — Белин­ский, Чернышевский и Добролюбов — держались совершенно иных и куда более верных взглядов на «пение» Н.И.Новикова, как в московский, так и в петербургский периоды его замечательной деятельности.

Вольнодумец и просветитель XVIII века поручик Федор Крече­тов заслуживает благодарности потомства и вне всяких сравнений его подвига с подвигом Александра Радищева.