КАКИЕ СОБИРАТЬ КНИГИ?

 

Редакцией «Комсомольской правды» было получено от читате­ля А. Громадченко (инструментальщика шахты «Южная—1» г. Шахты, Каменской области) такое письмо:

«В нашем доме живет много молодежи. Все они комсомольцы, хорошо зарабатывают, хорошо одеваются. У многих есть свои личные библиотеки. Так, например, у комсомольца Владимира Ливерко имеется триста книг, у Григория Лубенченко — около четырехсот и т. д. Иногда ребята спорят: какие книги лучше собирать? Одни гоняются за иностранной литературой, особенно за сочинениями Дюма, Конан-Дойля.

Купит такой книголюб «Королеву Марго» и бегает, хвастает по всему дому.

А вот библиотека другого комсомольца. Здесь больше классики марксизма-ленинизма, сочинения Пушкина, Гончарова, Флобера, Тургенева, Горького, Гайдара. Этому товарищи нередко говорят: «Зачем нужно было покупать эти книги, ведь их можно взять в библиотеке?»

Как же правильно комплектовать домашнюю библиотечку?»

«Комсомольская правда» поручила мне на это письмо написать ответ. Ответ был напечатан в «Комсомольской правде», но в несколько сокращенном виде11. Привожу его здесь полностью:

Какие книги надо читать и какие из них стоит собирать и хранить у себя в домашней библиотеке, вне зависимости от ее размера,— будь то всего-навсего одна полка книг, целый шкаф их, или набитые ими стеллажи во всю стену?

Прежде всего, мне кажется, что это два разных вопроса. На первый из них, наиболее серьезный — «что читать» — в одной статье ответа не дашь. Это дело целой особой отрасли библиогра­фии— отрасли, носящей название «рекомендательной библиогра­фии».

Как ни странно, у нас с вопросом рекомендательной библиогра­фии дело обстоит пока не блестяще. Из старых дореволюционных пособий для примера можно назвать классический труд Н. А. Рубакина «Среди книг». Этот труд в свое время был отмечен В. И. Лениным.

Однако труд Н. А. Рубакина во многих своих частях безнадежно устарел, а нового, такого же капитального пособия, пока не создано. Даже специальный журнал под очень ясным, раскрывающим его содержание названием, а именно «Что читать?» — начал выходить только с апреля 1958 года.

Дело рекомендательной библиографии — дело сложное. Здесь учитывается и возраст читателя, и степень его развития, и образование, и многое другое.

Единственный общий рецепт, который можно дать без боязни, что он покажется чересчур наивным, один: книги надо читать хорошие. И здесь вовсе не должен возникать вопрос, какими авторами они написаны — отечественными или иностранными.

Сочинения Максима Горького давно уже принадлежат всему миру, сочинения Шекспира — не менее дороги нам, чем англича­нам. Сведущие люди даже говорят, что у нас Шекспира печатают и ставят в театре куда больше и чаще, чем у него на родине.

Следовательно, вопрос этот сам по себе отпадает, и все дело заключается только в качестве и значимости тех или иных произведений.

Но, конечно, произведения русского писателя для русских, как и английского для англичан, всегда будут ближе, роднее. И я легко могу представить себе человека, читавшего Толстого и вовсе незнакомого, скажем, с сочинениями Диккенса. Но я даже во сне не мыслю увидеть нашего советского читателя, прочитавшего Дик­кенса, но не знающего, что на свете есть «Война и мир» Толстого, «Мертвые души» Гоголя или «Тихий Дон» Шолохова.

Не так плохо, что молодежь шахты «Южная—1» читает Александра Дюма и даже Конан-Дойля. Было бы плохо, если бы они читали только это. Еще хуже, если бы они не читали вовсе.

Власть книги огромна. Если человек первоначально пристра­стился к чтению пусть даже средних по качеству книг, от них он неминуемо придет к книгам хорошим. Пути читателя к книге и книги к читателю — не всегда гладкие, проторенные пути.

Когда-то Н. А. Некрасов мечтал:

«Эх! Эх! Придет ли времечко, Когда (приди желанное!..) Дадут понять крестьянину, Что розь портрет портретику, Что книга книге розь? Когда мужик не Блюхера И не милорда глупого— Белинского и Гоголя С базара понесет»   .

Не все знают, что «Блюхер» — это генерал Блюхер, победитель Наполеона при Ватерлоо. Его лубочные портреты были в свое время ходовым базарным товаром. «Глупый Милорд» — это в своем роде знаменитая лубочная книга «Повесть о приключениях английского милорда Георга». Скомпоновал ее и впервые напеча­тал в 1782 году русский лубочный писатель Матвей Комаров, или, как он себя называл, «Житель города Москвы». Он же был автором и издателем другой, популярной в свое время лубочной кни­ги,— «История российского славного вора и разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина».

Оба эти «творения» Матвея Комарова, и «Каин», и «Милорд», были когда-то популярнейшими лубочно-базарными книгами, выдержавшими множество изданий.

Что же принесли эти книги: вред или пользу? Надо сказать, что и то и другое. Вред потому, что они были явлением внелитератур-ного порядка, а пользу — вследствие того, что они же были одними из первых, очень немногих книг, которые начали проникать в народ. Они прокладывали тот первоначально весьма шаткий мостик, который с годами креп все больше и больше, а после Октябрьской революции превратился в широкую столбовую дорогу для Белинского и Гоголя, которых народ понес с базара домой, забыв навсегда «Милорда глупого».

Этой стороной вопроса очень интересовался Л. Н. Толстой. Он считал, что деятельность Матвея Комарова, лубочного писателя 18-го века, заслуживает внимательного изучения.

Сейчас Матвеи Комаровы, разумеется, не нужны. И если иногда роль этого своеобразного «мостика» сегодня для кого-то выпадает на «Шерлока Холмса» — это не страшно.

Хотя... Разрешите именно по этому поводу рассказать эпизод из действительной жизни. Лет двадцать тому назад я был на гастролях в Ленинграде вместе с талантливейшей эстрадной балетной парой А. и М.

Мать балерины, милейшая женщина, осталась в Москве в их квартирке, в полном одиночестве. В одно, совсем непрекрасное утро, из Москвы в Ленинград пришло трагическое известие, что мать балерины убита неизвестными злоумышленниками, по-видимому впущенными в квартиру ею самой. Убийство обнаружи­ли соседи, обратившие внимание на то, что квартира не открывает­ся уже двое суток.

Взявшиеся за расследование работники уголовного розыска по началу встали в тупик. Никаких следов! Ни отпечатков пальцев, ни орудия убийства—ничего! Даже обычной цели ограбления нет: взяты были какие-то пустяки.

Факт казался загадочным. Кто же убил? Враги? Но какие же враги у мирной актерской семьи, очень любимой всеми окружа­ющими?

Случайно работник уголовного розыска обратил внимание на книги, занимавшие один из книжных шкафов. Это была исключи­тельно приключенческая, вернее «сыщицская», литература.

Всякого рода «Шерлоки Холмсы» были подобраны в значитель­ном количестве.

Этими «приключениями» весьма увлекался молодой муж—партнер балерины, и у него было большое знакомство среди молодых людей, любителей таких же книг. Любители продавали ему книги, обменивались. Было два-три постоянных поставщика. Надо ли говорить, что именно эти «поставщики» и оказались убийцами. Двое парнишек, еще несовершеннолетних, начитались всей этой уголовщины и решили «от теории перейти к практике». Характерно, что они действовали в резиновых перчатках, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Значит, явно уже руководствовались «литературой».

Парнишек, конечно, тут же нашли, но что пользы? Это, с позволения сказать, «увлечение», стоило жизни человеку и иско­веркало жизнь им самим.

Я не делаю никаких выводов, а просто рассказываю факт. Он уже двадцатилетней давности и сейчас вряд ли даже возможен. Кроме того, я никак не причисляю себя к лагерю врагов так называемого «приключенческого жанра» в литературе. По этому поводу ведутся сейчас горячие дискуссии, которые, в общем, сводятся к правильному решению: есть приключенческая литера­тура хорошая, полезная, а есть плохая и вредная. Первой, к сожалению, мало, второй—много. Дело опять за «рекомендатель­ной библиографией» и за журналом «Что читать?» Конкретно посоветовать в этом деле должны они.

Перейдем ко второму вопросу: из каких же книг должна составляться так называемая «домашняя библиотека»?

В основе собирательства, мне думается, лежат три принципа. Собственно принципов два, третий — не принцип, а глупость, и, иногда, даже кое-что похуже. Я говорю о бессмысленном собира­тельстве книг. Оно диктуется порой корыстными целями (кни­ги— деньги!), порой — желанием похвастаться (смотрите, какой я культурный!), порой известного рода модой (у Марьи Васильевны целый шкаф книг—все переплеты в тон обоям!)

В последнем случае люди чаще всего не обои покупают в тон книгам, а книги в тон обоям.

Не будем говорить о таких людях. Их, к счастью, не так уж много.

Есть еще один, очень распространенный тип собирателей, это—«собираю библиотеку сыну, он еще маленький, выра­стет — поблагодарит».

Это хорошее, трогательное, мудрое собирательство. Но оно, конечно, особое.

Вернемся к принципам. Повторяю, в основе—их два. Пер­вый— это рабочая библиотека. Библиотека — инструмент. Книги, которые нужны повседневно для работы. Книги — помощники.

Состав такой библиотеки диктуется, прежде всего, профессией: у литературоведа — библиотека литературоведческая, у инжене­ра— техническая, у человека, занимающегося самообразовани­ем,— общеобразовательная. В такие библиотеки входит и полити­ческая литература, так как вне политики у нас не существует ни литературоведов, ни инженеров, ни вообще людей, претендующих на звание образованных.

Мне кажется, что как раз здесь — все ясно. Перейдем к последнему принципу собирательства.

Это — книги любимые. Прочитанные и ставшие любимыми. Книги, о которых знаешь, что к ним еще вернешься не раз, будешь читать снова и снова. Книги-друзья, самые задушевные собеседни­ки, самые лучшие советчики в жизни. Словом — любимые книги.

Умирающий Пушкин, на вопрос врача, не желает ли он видеть кого-либо из приятелей, посмотрел на полки книг и сказал:

«Прощайте, друзья!»

Это были последние слова поэта.

Кто может быть другом и сколько должно быть друзей — сказать трудно. Друзей выбирают разумом и сердцем. Но их непременно выбирают, не берут в друзья первого встречного.

Как-то Маяковскому на диспуте подали записку: «Мы с товарищами читали ваши стихи и ничего не поняли». Маяковский ответил:

«Надо иметь умных товарищей»13.

Думается, что этим ответом поэта можно руководствоваться (в значительной мере) и в выборе друзей — книг. Надо иметь умных друзей!

Есть такое древнее изречение: «Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты».

Как же можно сказать«кто ты», если друзья у тебя только «Виконт де Бражелон», «Королева Марго» и «Шерлок Холмс»? Кто же ты? Помощник Холмса, доктор Ватсон? Или герцог Де Гиз?

Не будем, однако, излишне строги. Повторяю, что страшного в этом ничего нет и это пройдет. Когда-то в дни далекой юности я читал «Похождения Рокамболя» Понсона дю Террайля. И думалось мне тогда, что интереснее и умнее нет книг на свете. Как-то недавно я пробовал вновь полистать «Рокамболя» и хохотал до слез — до того там все наивно! Как видите—прошло...