"РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ"

 

1. ИСТОРИЧЕСКАЯ ЗАМЕТКА.

 

Среди независимых русских газет "Русские Ведомости" являются газетою старейшей.

"Русские Ведомости" основаны известным писателем Н. Ф. Павловым, который, однако, оста­вался во главе газеты недолго: он умер через семь месяцев после выхода первого номера га­зеты, и редактором ее стал ближайший его помощник Николай Семенович Скворцов, кото­рому "Русские Ведомости" чрезвычайно многим обязаны. Основатель газеты, предпринимая это издание, совсем не имел в виду создать руко­водящий орган русской прогрессивной мысли. Первый номер "Русских Ведомостей", вышедший 3-го сентября 1863 года, даже с внешней стороны мало походил на нынешний. Это был маленький листок в четверку среднего газетного формата. Газета выходила лишь три раза в неделю, стоила с доставкой и пересылкой три рубля в год и была рассчитана на широкие круги тогдашнего провинциального читателя. И первые руководящие статьи новой газеты были написаны Павловым в том духе и тоне, который явно обнаруживал его стремление создать квазинародную газету, с направлением традиционного квасного патриотизма.

Одно только выгодно отличало еще при Павлове молодую газету от других газет того времени: с первых же номеров в ней создался довольно обширный отдел "Внутренних известий", кото­рый пополнялся главным образом "письмами к редактору" многочисленных и все возраставших в числе провинциальных корреспондентов. Это не были профессиональные писатели, какими яв­ляются теперь в большинстве провинциальные сотрудники газет;  "письма", попадавшие тогда в провинциальный отдел "Русских Ведомостей", были в прямом смысле слова письма читателей газеты, делившихся с редакцией своими сведениями об интересовавших их местных делах. В то время провинциальная печать была еще только в зародыше, а столичные газеты были крайне бедны провинциальными корреспондентами. Поэтому относительное обилие в новой маленькой газете сообщений с мест сразу выделило ее из среды других изданий и привлекло к ней симпатии читателей. Симпатии эти при Скворцове укреплялись еще и тем, что "Русские Ведомости", сделали предметом своего преимущественного внимания освещение деятельности молодых, возникших почти одновременно с нашей газетой, земских и городских общественных учреждений и нового суда. И в редакционных статьях газета стала тогда же сочувственно поддерживать про­блески самодеятельности в обществе и выступать с горячей отповедью всякий раз, когда усматри­вала в общественных учреждениях и делах проявление "чиновничьих" порядков, либо старых грехов барской инертности и крепостни­чества.

В руках Скворцова газета быстро и заметно поднялась. Он умел выбирать людей и привле­кать способных сотрудников. В первый же год своего редакторства он завербовал себе талантливого помощника в лице М. П. Щепкина; вскоре затем ему удается заручиться сотрудничеством из университетской среды Б. Н. Чиче­рина и Ф. М. Дмитриева и установить прочные связи с молодой адвокатурой (кн. А. И. Урусо­выми, Ф. Н. Плевако, Л. А. Куперником). Конечно, участие в газете таких выдающихся писателей и общественных деятелей подняло ее значение, увеличило интерес к ней публики; но средства Скворцова были чрезвычайно скудны, и только 1-го января 1868 года, на пятом году существования "Русских Ведомостей", он мог присту­пить к ежедневному выпуску газеты.

Первый номер "Русских Ведомостей", преобразованных в ежедневную газету, вышел тоже в очень небольшом формате, менее двух тре­тей нынешнего, в четыре столбца по 104 строки. Объем газеты расширялся потом, но медленно и постепенно: она постоянно как бы вырастала из платья, в которое была облечена, и как бы по принужденно облекалась все в более и более просторное. Внутренний рост, рост содержания газеты упорно требовал расширения ее внешних рамок, а сам он в свою очередь зависел от притока к ней новых литературных и ученых сил.

Вскоре после приступа к ежедневному вы­пуску „Русских Ведомостей", в начале 70-х годов, Скворцов сблизился с небольшою груп­пою молодых журналистов и ученых, принявших деятельное участие в газете и оказавших огромное влияние на дальнейшее ее развитие. В центре этой группы были А. С. Посников, В. М. Соболевский и А. И. Чупров. Последовательно они становятся ближайшими сотрудниками Сквор­цова и приносят в газету то направление, ту "программу", которую она неизменно осущест­вляет более четырех десятилетий. В гуманном либерализме, которым была окрашена газета первых лет редакторства Скворцова, "направление" молодых его сотрудников находит благодарную почву. В настоящее время можно прямо сказать, что эти люди были убежденные конституционалисты, но конституция не была для них самодо­влеющей целью. Для них она была важна не только сама по себе, но и прежде всего как сред­ство для достижения широких демократических реформ в хозяйственном и общественном строе родной страны. Эта струя искреннего, широкого демократизма роднила их с народническим движением, которое охватило тогда значительную часть русской интеллигентной молодежи. Но в отличие от народников того времени маленькая группа, получившая с начала семидесятых го­дов руководящее значение в "Русских Ведомостях", признавала, что политическая свобода - главный рычаг демократического и социального обновления страны. Это признание капитальной важ­ности вопроса о "конституции" сближало молодых сотрудников Скворцова со старыми либералами типа Чичерина, от которых они были так да­леки в области экономических воззрений, и делало их как бы связующим звеном между главнейшими левыми течениями русской полити­ческой мысли. Впоследствии знамя, поднятое в "Русских Ведомостях" молодыми сотрудниками Скворцова, собрало вокруг себя многие тысячи убежденных приверженцев, усердно работавших и продолжающих работать на различных поприщах общественной деятельности. И в наши дни это широкое общественное движение еще не сказало своего последнего слова. Но в то время, когда оно зародилось, арена деятельности людей — этого направления ограничивалась листом не­большой московской газеты.

Уже вскоре после того, как Соболевский, Посников и Чупров становятся руководящим центром "Русских Ведомостей", сама газета делается объединяющим центром для литературных представителей разных направлений про­грессивной мысли. В нее приходит плеяда блестящих ученых и публицистов, только что выступивших тогда на арену общественной дея­тельности. Достаточно назвать имена Дитятина, Муромцева, Максима Ковалевского, Скалона, Янжула, имена Глеба Успенского, Златовратского, Южакова, украшавшие столбцы газеты еще с семидесятых годов. Позднее ее сотрудниками становятся Лев Толстой, Салтыков-Щедрин, Михайловский, Чернышевский, Лавров-Миртов, Чехов, Короленко, а с другой стороны — Кавелин, Стасюлевич, Кони, С. Трубецкой, Влад. Соловьев. Конечно, от того направления, которое представляют собою "Русские Ведомости", многие среди названных отклоняются кто вправо, кто влево. С другой стороны, также несомненно, что "Pyccкие Ведомости" с тех пор, как сложи­лась физиономия газеты, вели всегда свою линию, осуществляли свою программу. Но определенность направления газеты никогда не переходила в сек­тантскую исключительность или партийную нетер­пимость; блюдя дух веры, газета не была требо­вательна относительно формы обряда и всегда по­сильно служила объединению русского общества и его литературных сил во имя любви к сво­боде и к родине. Поэтому, никогда не обращаясь в "парламент мнений" и не допуская истолкования истины вкривь и вкось, "Русские Ведомости" могли постоянно пользоваться сотрудничеством представителей различных литературных течений и политических направлений, нередко соперничавших и враждовавших в другом месте, но на столбцах "Русских Ведомостей", помнивших не о том, что их разделяло, а о том, что было всем им близко и дорого. "Рыцари духа" сходились и сходятся здесь И вместе идут против общего врага развернутым фронтом.

На протяжении полувекового существования газеты состав не только сотрудников, но и редакции ее, разумеется, неоднократно обновлялся. Старое — старится, молодое — растет. Смена поко­лений работников в деле, ведущемся десятки лет, неизбежна; неизбежно и применение основных принципов программы к меняющимся условиям и потребностям жизни, а это делает необходимым своевременное привлечение к делу свежих сил из рядов новых поколений. Приток их в "Русские Ведомости" никогда не прекращался, и если для того времени, когда было водружено знамя газеты, можно назвать такие имена, как, например, Соболевского, Чупрова, то в недавнее время в рядах преемников их, не­мало поработавших и при них, и вместе с ними, были Иоллос, Герценштейн, Якушкин. Но при всех сменах, при всех обстоятельствах "Русские Ведомости" оставались "верны себе", своему направлению, своей программе, своему знамени. Они возжигали свой светильник то ярче, то тусклее, но никогда не угашали его, пользуясь каждой возможностью для осуществления своей программы, не обольщаясь никакими "веяниями" и твердо веря лишь в то, что избранный ими путь, — пробуждение общественного правосознания и общественной самодеятельности в целях широких демократических, политических и социальных реформ, — есть единственный путь к свободе и процветанию родины.

 

2. ЛЕГЕНДЫ О "РУССКИХ ВЕДОМОСТЯХ".

 

"Русские Ведомости" — типично московское явление и, через это — типично русское. При имени этой газеты как-то невольно встает в памяти другое, глубоко московское и, через это, глубоко русское явление — великий старейший московский университет.

Это сравнение вызывается не только тем, что в "Русских Ведомостях" сотрудничали и со­трудничают профессора московского универси­тета, — оно глубже, рельефнее и живописнее.

В самом деле, разве самый внешний образ газеты, как он создается в нашем воображении — после ознакомления с белыми глазиро­ванными мягкими страницами газеты, не походит на наружный строгий простой вид рассадника высшего образования на Моховой?

Разве мы не рисуем себе этот образ га­зеты в виде такого же старинного здания простой и мудрой архитектуры, с узкими окошками, скупо пропускающими через себя изменчивый и волнующийся шум сегодняшнего дня, с низкими полутемными аудиториями, где как будто осели от тяжести множества ног массивные желез­ные полы и где старые пожелтевшие сводчатые стены словно пропитаны горячим жаром вдохновенных высоких увлекательных речей?...

История говорит, что этому зданию только пятьдесят лет. Но у нас, в России, свои сроки, и мы живем не календарем, а сердцем. Пятьдесят лет — срок небольшой, но за это время это здание успело много перенести от ро­ковой политической непогоды и вместе с тем успело совсем войти в нашу жизнь, раство­риться, обрасти преданиями и легендами.

Эта способность — за такой, сравнительно, ко­роткий срок совсем войти в жизнь — особенно замечательна.

Мы знаем многие очень долголетние и очень почетные учреждения и издания, на которые мы смотрим почтительно, но спокойно, без трепета сердца, имеющего способность быстро сбивать любимый предмет своими признаниями и сказ­ками, как зеленый плющ обвивает темные стены старого дедовского дома. И в этом нашем отношении к газете — самое важное и до­рогое сравнение с московским университетом, — так мы относимся только к нему — к его традициям, героям, к его Татьянину дню...

Жизнь отшлифовала некоторые из этих наших отношений к старой московской газете в традиции и легенды, но пока не выкинула их на Божий свет, как море выносит граненые камни и разноцветные раковины. Пока эти традиции и легенды таятся в глубине народной жизни и ждут своего собирателя. Эти легенды высоки и трогательны, и характеризуют не только газету, с именем которой связаны, но и тех, которые создали их...

На пышном банкете — по случаю пятидесятилетнего юбилея газеты, среди представителей всевозможных учреждений и организаций, незримо присутствовала скромная незаметная делегация от тех, кем жива газета, — от ее рядовых читателей. В этой делегации виднелись потер­тый учительский вицмундир, судейская тужурка старого образца, сконфуженный гимназист с большими открытыми глазами, не то городской, не то деревенский попик с мужичьим лицом и тоскующим взглядом запавших глаз, старичок доктор с запачканными табаком и йодом пальцами, какие-то неопределенные желтые хмурые личности в пиджаках, косоворотках, полинявших студенческих тужурках... Эта публика скромно жалась назади и у нее не было заметно красивых адресов и дорогих подарков, — в простоте сердца она несла своей га­зете в день ее именин маленькие жемчужинки, которые собрала в глубинах своей захолустной обиженной жизни, — легенды о "Русских Ведомостях"...

Когда настал черед, первым выступил учитель в потертом вицмундире. Он покло­нился собранно и поведал, что во всякий свой приезд в Москву он обязательно ходит на Чернышевский переулок, к дому, где поме­щается редакция газеты "Русские Ведомости". Здесь он стоит некоторое время около желтых стен и уходит обратно в свой номеришко или в магазин, где нужно купить жене бумазеи...

Учителя сменила судейская тужурка старого образца. Шамкая, она рассказала, что выписывает газету подряд сорок один год и сберегает все старые номера. В духовном завещании ее, составленном у сапожковского нотаpиyca Ганнова — по Купеческой ул., в доме Во­ропаева, значится: "все имущество завещаю своим сыновьям и дочери, кроме комплектов га­зеты "Русские Ведомости". Эти комплекты газеты за все годы завещаю местной земской библиотеке"...

Попик с мужичьим лицом и тоскующим взглядом сообщил, что он за газету был два раза в монастыре и теперь получает ее через одного знакомого.

Гимназист торопливо, не мигая своими пре­красными глазами, обведенными длинными девичьими ресницами, рассказал, что у них в гимназии газету выписывают в складчину и читают на переменах в курилке, где висят портреты Л. Толстого, Чехова, Писарева и Надсона.

В заключение вышел один из неопределенных хмурых личностей в косоворотке и поведал такую бывальщину:

Дело было в одном из тех сибирских уголков, которые дальше "того света". Глухое якутское село. Когда-то с миссионерскими целями здесь была построена церковь и был прислан батюшка. Потом, наверно, забыли и про село, и про церковь, и про батюшку. Вспомнили про село только тогда, когда нужно было заслать, как можно дальше, двух политических преступников — студента Петрова и рабочего-кавказца Беридзе. Село оказалось подходящее,— их и заслали сюда. Приехали ссыльные, — избы, как звериные норы, церковь от вьюг и бурь покосилась на сторону...

Они постучались к священнику: впустите отогреться! Священник был стар и вдов, — неожиданным гостям он обрадовался, напоил их горячим наваром из трав и в заключение предложил поселиться у него. Только одно условие поставил: по очереди ходить в лес за дровами, так как сам стал стар и ревматизмы одолели... Таким образом, зажили под одной крышею священник, студент и кавказец. Зажили мирно. Ссыльные у хозяина на пре­столе в день Ильи пророка в церкви песнопения выводят и скудное угощение разделяют с прихожанами, живущими в звериных норах, а батюшка на Татьянин день в церкви особо торжественный молебен служит и идет на половину жильцов — с праздником поздра­влять... Конечно, жили скудно и тяжело. Батюшку ревматизмы одолевали. Кавказец почти все время лежал в своей комнате, покрытый всеми сво­ими отрепьями, дрожал и бормотал, как в бреду про свой Кавказ — какое там горячее солнце, какое вино, какие горы, какие девушки!..

Крепче всех казался студент. Всегда он был ровен и одинаков — очки, бородка, пря­мой, восторженный взгляд. Переносил ссылку он молча, стыдливо, как будто боялся оскор­бить других своим страданием. Он не любил рассказывать, за что он попал в это село. Только можно было понять, что ему нужно было подписать какое-то прошение, но он не подпи­сал. Сначала было неизвестно, были ли у него родные. Потом оказалось — были. Молоденькая жена его даже в ссылку приезжала. Батюшка и кавказец были рады свежему человеку, но сту­дент хмурился и волновался, и кончилось тем, что жена скоро уехала назад в Poccию. Ба­тюшка и кавказец между собою дивились — какой кремень! Только раз вскоре после отъезда мо­лодой женщины, ночью батюшка слышит сквозь дверь — словно плачет человек. Приподнялся, подошел к двери студента,— плач стих... Или пойдут студент и батюшка в лес за дро­вами, пробираются грудью сквозь сосновую чащу, как заяц весной через густую траву. "Батя! — воскликнет студент, — какая у вас дивная при­рода!"

    Н-да, — крякнет запыхавший батя и при­стально посмотрит ему в глаза. А в глазах у студента тоска...

Крепок и стыдлив был человек в своем страдании. Но и у него была слабость. Кто-то изредка присылал ему из Москвы газету "Русские Ведомости". Почта в село приходила раз в два месяца, и случалось, что с почтою набе­гало номеров пять газеты. Получит студент разрозненные запачканные номера и несколько ночей в его комнате горит неугасимый огонь...

Так жили три пустынножителя — батюшка, студент и кавказец. Долго ли, коротко ли, — случилась под их крышей беда: студент по­валился. Ходил он в лес за дровами, закостенел на холоде и, когда вернулся домой, запылал, как костер, и сгорел в два дня... За четверть часа до смерти он пришел в себя. Батюшка заметил, что он шевелит губами, наклонился к нему, а он шепчет: газета не пришла ли?

Как раз день был почтовый.

   Нет еще. Теперь скоро придет...

Он обвел глазами комнату.

    Видел я сейчас, — шепчет, — будто я на родине, на Оке, в Рязанской губернии... Мамаша в саду снимает яблоки, а я ветки ей нагинаю...

    Не хотите ли, товарищ, кипяточку? — предложил кавказец.

   Нет... 

    Николай Степанович, — наклонился над постелью батюшка, — не надо ли передать чего родным?

Больной долго смотрел на батюшку.

— Ничего не надо... Спасибо вам... Дайте ваши руки... Спасибо, — он слабо пожал руки сожи­телям... — Теперь я засну... Устал...

Он закрыл глаза, точно, действительно, засыпал, и так во сне невидимкою ушел со­всем из-под батюшкиной крыши, из глу­хого якутского села...

Когда батюшка и кавказец положили покойного на лавку, старичок якут принес два но­мера газеты, — почта пришла. Кавказец и ба­тюшка переглянулись, посмотрели на покойника и вздохнули, — почта опоздала! Кавказец сорвал бандерольку, развернул листы газеты и накрыл ими покойника...

 

 

Роман Кумов.