Русская мебель

 

За последние годы к собирательству русской ста­ринной мебели, преимущественно красного дерева вто­рой половины восемнадцатого и первой половины де­вятнадцатого века, примыкает все больший круг людей. Старинная мебель была так красива, удобна, так харак­терна она для воссоздания уюта близкого, но невозврат­но минувшего милого прошлого, что вполне понятно ув­лечение, с которым стали ее собирать.

На нашу старинную мебель накинулось особенно много любителей. Даже люди, которым совершенно не­понятна страсть ревнивого и терпеливого коллекционе­ра, и те идут к антикварам и присматривают себе широ­кое креслице, пузатый комодик или с гнутой крышкой бю­ро с бесконечным число занятных ящичков с хитрыми замками. Теперь в каждой мало-мальски культурной се­мье, не желающей "отставать от века", вы найдете не­сколько предметов такой мебели - и не иметь их, счита­ется признаком почти "дурного тона".

История русской старинной мебели после петров­ского периода так же ждет своего историка, как иные от­расли художественной промышленности. Вопрос о раз­витии мебельного мастерства, о влиянии на русское ме бельное искусство иностранных образцов, наконец, о производстве мебели мастерскими крепостных мебель­щиков - все это еще совершенно не разработано.

И между тем русское мебельное искусство про­шлого оставило нам много превосходнейших памяток, свидетельствующих о большом вкусе и понимании задач художественности - неведомых нам по именам мебель­щиков.

В сущности говоря, русское мебельное искусство стало самостоятельно процветать со времени императ­рицы Елизаветы Петровны. Дотоле русские баре, перей­дя от дедовской мебели, изгнанной из обихода велением царя - преобразователя, пользовались почти исключи­тельно, привозной из заграницы мебелью и рабски копи­рованной с иностранных образцов. По крайней мере мне лично не приходилось встречать интересной мебели времен первой половины восемнадцатого века, в кото­рой бы рельефно не отражались западные образцы. В семье Тютчевых, в Петербурге, доселе хранится забав­ная Елизаветинская мебель, исполненная едва ли не крепостными мастерами, хотя и побывавшая в каком-либо из дворцов, так как на некоторых креслицах и стульях виден оттиск выжженного клейма царской коро­ны. В этой мебели неведомый нам мебельщик свободно справился с той основной темой, которая дает мебель стиля Людовика XIV. В грифах украшений ручек кресел, в рисунке небольшого типичного для той эпохи диванчика для двоих, в линиях ножек и их размещении - видно, что мастер только приблизительно держался мотивов стиля Людовика XIV; он произвольно варьировал темы и соз­дал красивый и типичный для своего времени ансамбль мебели.

Елизаветинской мебели в частных собраниях до нас дошло очень мало. Кроме мебели красного дерева того времени, очень интересны оставшиеся в самом не­значительном числе отдельные предметы мебели, ис­полненной из железа и стали. На Елизаветинской вы­ставке в Петербурге было несколько таких креслиц, в со­брании Н. Охочинского есть небольшой кругленький сто­лик и премилый стульчик со спинкой в виде лиры. Есть сведения, что такая мебель выделывалась в тульских мастерских; она покрывалась красивым чеканным орна­ментом часто в том стиле, которым прославились туль­ские изделия из черни. Вероятно это и дает повод пред­полагать, что такая металлическая мебель выделыва­лась в Туле, хотя документальных данных о том нет ни­каких. В собрании Н.М. Миронова, в Москве, я видел ме­таллический диван Елизаветинского времени, но по ли­нии и по детали работы указывают, что он исполнялся не в таких мастерских, где готовились креслица и стулья, о которых я выше вел речь. Вероятно такие металличе­ские мебельные мастерские были не только в одной Ту­ле.

Расцвет мебельного искусства в России, причем почти исключительно старинная мебель выделывалась из красного, тикового или палисандрового дерева, реже из карельской березы, ольхи или дуба, и совсем редко из березы, относится к концу восемнадцатого века. Памят­ников русского мебельного искусства Павловского вре­мени особенно примечательных мне не приходилось встречать, кроме мебели в Павловском дворце, но ее русское происхождение весьма гадательно, да еще чу­десного ассортимента в собрании В.О. Гиршман в Моск­ве. Напуганные строгостью Павла I, люди того времени старались иметь мебель возможно более простую по внешности и не заботились о художественности ее. Александровское время с его увлечением ложно класси­ческими тенденциями оставило нам много интересных памятников. В собрании Н.Д. Шубина-Поздеева есть, на­пример, небольшой столик, ножки которого переплета­ются по типу античных жертвенников- кадильниц. Эта безделка, исполненная, несомненно, крепостным масте­ром, очаровательна по изяществу и архитектуре. Алек­сандровское время - эпоха длинных кушеток "chaise-longe", орнаментированных скульптурой из дерева шка­фов, так называемых кресел "дорадоров" - один кусок мебели из двух кресел; почти всегда такие кресла изго­товлялись спинкой друг к другу "для более укромного и тайного поцелуя", как говорится в одном альманахе того времени; но есть и расположенные друг против друга, для "чинной беседы и покойного обмена рассудительны­ми разговорами", как продолжает рассказывать альма­нах. Такие кресла особенно редки. Мне известен только один экземпляр - в собрании того же Н.Д. Шубина-Поздеева.

Николаевская мебель так же, как и Александров­ская, строга по стилю; но в ней больше свободы в орна­ментировке, в композиции украшений, в изгибах ножек и ручек в формах шкафов. В сущности говоря, мебелью николаевского времени и только самых первых годов царствования Александра I исчерпывается интерес и значение русской мебели прошлого. Со времени Алек­сандра II начинается упадок характерности русской ме­бели, она изготавливается по образцу общеевропейско­му и, понятно, что внимание к ней ревнителя и поклонни­ка русского прикладного искусства совершенно исчезает.

Сейчас я в самых общих чертах набросал историю развития русского мебельного искусства. В одной из дальнейших ближайших книжек моих заметок я подробно опишу, на основании сохранившихся образцов, историю русского мебельного искусства. Тут надо будет отдать должное забытым мастерам мебельщикам из крепост­ных. Мальчишками посланные в столицы, они в совер­шенстве постигли хитрую науку мебельного производст­ва. Вернувшись в усадьбы, к своим господам, работая подолгу над одной вещью, прилаживая отдельные части с такой тщательностью и вниманием, о которых ныне по­нятие не имеют, они создавали очаровательные вещи. Они изготавливали не только простую мебель, но и муд­реную, со вставками из бронзы, золоченой меди и выши­вок бисером или украшениями из ткани. Эта область русского мебельного искусства еще совершенно не ис­пользована ни исследователями, ни собирателями. А между тем, судя по немногим известным предметам, ис­полненным крепостными мебельщиками, в ней без конца интересного и увлекающего. Как, например, своеобразно красив небольшой преддиванный круглый стол красного дерева, покоящийся на трех золоченых грифах, укра­шенный инкрустированными орнаментациями и даже це­лой сложной мифологической сценой в центре стола в собрании В.П. Козловского, или как трогательно прост по резьбе и привлекателен березовый туалет в собрании И.Ф. Мануйлова; резьба чуть почернена, и это незатей­ливое украшение бесконечно мило и придает всей вещи много характерного. Так часто мастера-мебельщики из крепостных самыми простыми и несложными приемами умели придавать своим изделиям много красоты и ти­пичности. И не представляется ли, в самом деле, увлекательным исследовать эпоху крепостных мебельщиков. Вот новая область для наших собирателей...

Спрос на русскую старинную мебель превышает предложение, и тут подделка раскинулась широко и сви­ла себе прочное гнездо. Даже больше сказать, пожалуй ни в одной иной области собирательства не приходится быть столь осмотрительным и недоверчивым ко всяким уверениям средней руки антикваров, как именно в кол­лекционерстве старинной мебели. И откуда, на самом то деле, взяться такому громадному числу старинной мебе­ли, чтобы удовлетворить теперешний спрос? Мало того, что в свое время ее изготавливали не в столь-то боль­шом количестве. Она просто-напросто варварски унич­тожалась в период между пятидесятыми годами и поло­виной девяностых прошлого столетия. К тому же, надо заметить, городская мебель прошлого ценится далеко не так, как мебель, которая была раскинута по помещичьим усадьбам или хранилась в покоях знати того времени.

Внимание к старинной русской мебели вспыхнуло лет пятнадцать тому назад, не больше. А развилось и окрепло это собирательство всего на всего каких-либо лет семь-восемь. Но и теперь, когда так много желающих украсить старинной мебелью свои жилища, когда антик­вары внимательно следят за всем тем, то можно достать для рынка, известны случаи вандальского отношения к памятникам мебели наших отцов, дедов и прадедов.

Художник К. Коровин как-то рассказывал, что под самой Москвой игуменьей одного из пригородных мона­стырей был недавно устроен громадный костер, на кото­ром со спокойной совестью сожгли массу чудеснейшей мебели красного дерева начала прошлого и конца во­семнадцатого века. Дело в том, что какая то жертвовательница отказала по завещанию монастырю свою усадьбу с полной богатой обстановкой. Недвижимость ликвидировали, а с движимостью, со старинной мебе­лью, решили не стесняться и попросту сжечь, потому, ка­кая мол, корысть может получиться от старого хлама. И, когда К. Коровин искренно ужаснулся этому варварству, ему заметили с милой наивностью, что оттого так посту­пили, что предполагали продажей в городе всей старой мебели не выручить и перевозки ее до столицы. А сто­лица буквально в двух шагах от монастыря. По кое-каким оставшимся крохам К. Коровин предполагает, что там было мебели на многие тысячи рублей. И это произошло под самой Москвой, где постоянно рыскают агенты-перекупщики столичных антикваров. Можно себе пред­ставить, как истреблялась старинная мебель где-нибудь в глуши! Как шли на дрова или отсылались в застольные избы колоссальные диваны-самосоны, громадные крес­ла, или с точеными ножками и старомодными спинками стулья. Вся эта красота заменялась всякой современной мерзостью из городских мебельных магазинов, чтобы иметь "молодую" обстановку.

Пройдитесь сейчас по антикварным лавкам обоих столиц - всюду старинной русской мебели, привлека­тельнейшей по внешнему виду, много в самом разнооб­разном выборе; но стоит более внимательно разобрать­ся в ней, как полное разочарование сменит радостное чувство удачной находки. Да и сами антиквары, из числа серьезных и не гоняющихся за грошовой прибылью, ука­жут, что вещи или вновь сделаны или так ремонтирова­ны, что от прежнего подлинного предмета, осталась не­значительная часть.

Но как же разобраться в подделке и кто занимает­ся этим делом? И тут опять старый ответ. В книге нау­читься разбираться в подделке можно меньше всего. Надо видеть самому, стараться посещать частные и об­щественные собрания и воспитывать свой глаз. Книга может дать указания только в самых общих вопросах.

Чаще всего подделка исполняется с такой тща­тельностью, вниманием к оригиналу с такой к нему бли­зостью, что не раз попадались впросак даже самые изо­щренные коллекционеры. Плохая подделка не пройдет, да при теперешних ценах нет и основания работать спустя рукава. К подделкам привлечены хорошие масте­ра, отличные рисовальщики и даже архитекторы, кото­рые тонко чертят по точным обмерам подлинников свое­образные "выкройки". А по ним работают столяры. В Пе­тербурге есть большая мастерская, где подделка идет полным ходом, и руководит этой мастерской человек, много видавший, образованный, с большим вкусом и по­ниманием, и из его мастерской выходят вещи отменной тонкости.

С новым деревом подделки не исполнить. Идут на следующее: скупают старые рояли или пианино (знаете, такие низкие, вроде длинных ящиков на ножках) и из них творят дедовскую мебель. Кроме того, путем долгого труда и ряда поисков нашли секрет составлять такой лак и политуру, которые даже относительно не особенно старому дереву придают тон подлинной старинной вещи.

Русский мастер хитер и догадлив. В области под­делки старинной мебели, руководимый опытными людь­ми, он достиг большого совершенства. В Вологде под­делка старинной мебели - едва ли не самая крупная от­расль кустарного промысла. Особенно развито там производство наборного дерева. Волгожане соберут такой Екатерининский "бобик", с таким хитрым казалось бы не­сомненно подлинным рисунком орнамента или даже це­лой сцены или вида какого либо подгородного дворца, что только диву даешься. Понятно, на наборном дереве коллекционера провести труднее, и потому подделка тут особенно тщательна.

Чтобы проверить подделку, лучше всего поступать таким образом. Вечером, вооружившись сильной элек­трической лампой, почти горячей суконкой протрите не­сколько раз по поверхности наборного дерева; после этого, поставив свет как можно ближе к дереву, посмот­рите не вскроются ли мало заметные каналы между ку­сочками наборного дерева. Если они показались, - то в подделке нет никакого сомнения. Затем, если можно от­вести или плинтусик или рамку наборной доски, когда наборный рисунок доведен до края, то тогда подделка обнаружится следующим образом. Как ни хитры совре­менные подделыватели, они доселе не сумели уяснить себе секрет старинного скрепления кусочков - в поддел­ках набор всегда скреплен снаружи, в старину же набор был только врезной.

Подделок - тысячи вариаций, и все зависит от изобретательности и сметливости руководителя подделочной мастерской, большей частью мелкого антиквара. Проследить их не только все, но и в возможно исчерпы­вающем числе, положительно нет никакой возможности. Понятно, большинство подделывателей берут образцом работы иностранных собратьев, которые в течение мно­гих лет навострились до виртуозности в своем своеоб­разном искусстве. Можно с точностью сказать, что в лавках иностранных антикваров девять десятых собранных вещей - подделка.

Забавный, милый и уютный диванчик времени Екатерины II, с затейливыми изгибами ножек, локотников и рамки спинки, украшенных прихотливым резным дере­вом, даже в лавке антиквара не вызывает никаких со­мнений - дерево старое, резьба глубокая, чудесная, ка­кой теперь почти не встретишь, стиль выдержан безуко­ризненно. Подлинная вещь, да и только. И антиквар при­водит тысячи доказательств своей честности в этой про­даже. Веришь, покупаешь и, довольный, устанавливаешь покупку у себя в облюбованном месте. А все-таки оказы­вается, что приобрел подделку! Ножки, подлокотники, из­гибы рамки спинки - ведь это самое замысловатое, са­мое трудное в подделке. Хитрецы - подделыватели по­дступают таким образом. Достанут подлинное кресло, распилят его поперек, снимут украшения середины спин­ки и основания сиденья около подушки, расставят эти половинки, свяжут их новыми, но внимательно и хорошо исполненными продолжениями рамок спинки и сиденья примостят подлинные серединные украшения, и вот из кресла получился диван. А, как известно, диван в три, четыре, а то и больше раз дороже кресла.

Хочется порой купить простую вещь - туалетное зеркало, знаете с такими привлекательными колонками из ящиков, с небольшим пузатым комодцем. Вы не ищи­те никаких особенно сложных украшений, резьбы или набора, а простую дедовскую вещь. Стоит ли подделы­вать такую штуку, да и как это сделать, думаете и поку­паете, как говаривали в старину в коллекционеры "отентичную" вещь. И что же? В результате - опять под­делка. Подделывателями берется одно такое подлинное зеркало, и, так как вещь относительно дешевая, то под­делывают сразу дюжинами, чуть - чуть варьируя каждую копию.

Вы встречаете на рынке, казалось бы, безусловно, старого дерева шкафы, комоды, бюро. Толстые стенки боковины проели черви... Видны черные точки ходов, проделанных червями. Сомнений в подлинной старине нет никаких. Антиквар с сожалением говорит, что никак не мог заделать этих следов червей. А, между тем, как просто открывается ларчик...

Подделыватели выпускают в дерево заряд дроби, - и готово...

А стулья? Что может быть трагичнее покупки мо­лодым, неискушенным собирателем большого количест­ва стульев одного образца, якобы из старинного дома, разоренной усадьбы и из тысячи подобных мест, не ос­тавляющих никаких сомнений в подлинности приобре­таемого. Хорошо, если два, три стула подлинны, осталь­ное подделка по их образцу; это один случай на 200 та­ких покупок. В лучшем случае (и тогда уж по самой высо­кой цене) подделки из старого дерева, в большинстве только из дерева, приведенного разными манипуляциями в "старый" вид.

Кто не очаровывался старинными русскими бюро? Положительно русские мастера-столяры ни в чем не достигали такой красоты, самобытности и уюта, как в этих чудесных бюро с откидными крышками - то гнутыми из громадных досок, с удивительно подобранным рисун­ком наслоений дерева, то полосками, закидывающимися на ремнях или тонких полосках стали. Как умели они, эти безымянные мастера, расположить целый лабиринт са­мых затейливых ящиков с разными забавными такими хитрыми тайничками, как комбинировали они размеры этих ящичков! Диву ныне только даешься и не налюбу­ешься ими. Понятно, и их не забыли своим вниманием подделыватели старой мебели.

Они тут действуют с самыми разнообразными ухищрениями. Большей частью по какому-либо оригина­лу изготовляют копии из нового дерева. Человек, сто­ронний коллекционерству, может простодушно спросить: "а что, в сущности, плохого в такой подделке - копия ис­полнена точно, дерево подготовлено под старое, как са­ми говорите, с завидным искусством?". Да, как бы копия совершенно ни была, она никогда не заменит подлинной вещи. В таких старых вещах так изумительны детали, так подогнаны все части, с такой тщательностью собраны они, так чувствуется солидная добротность всего изде­лия, которых не достичь самой "добросовестной" копии...

Можно без конца писать о подделках старинной мебели, и все не исчерпаешь темы.

Я веду речь исключительно о русской старинной мебели. Русские мастера-мебельщики, интересующего нас времени, почти совсем не вырабатывали мебели в стиле "Jacobe" или "Boulle". Хотя должен указать, что в интересном собрании А.А. Брокара в Москве я видел ди­ван "Boulle" значительно более грубой, чем во француз­ском производстве отделки, с деревянными резными ук­рашениями (le bois sculpte); как известно, в подлинных французских предметах мебели эпохи "Boulle" таких ук­рашений не встречается. И Дени Рош, этот большой зна­ток старинной мебели, отнес диван собрания Д. Брокара к производству русского мастера. Быть может и кроме брокаровского дивана есть иные подобные работы, но мне они неизвестны.

Легче разобраться в подделке, когда мебель ук­рашена бронзой. Старая бронза, пожалуй, еще более редка, чем подлинные старинные предметы меблировки, а ведь известно, что подделать старую бронзу с большой тонкостью никак не могут. Стоит осторожно провести ру­кой по внешним краям бронзовых украшений, и всегда на вещах нового производства будут края несколько цара­пающие, на новой бронзе не ощутите никогда той барха­тистости, которая присуща старой подлинной бронзе.

Собирать теперь предметы старинной мебели тем труднее, что очень мало больших собраний безусловно подлинных образцов (в Москве есть почти единственная по красоте предметов и их сохранности коллекция В.О. и Г.Л. Гиршман); а то, что сохранилось доселе во дворцах придворного ведомства или знатных родов, - почти со­всем недоступно для осмотра и изучения. Чтобы вернее собрать коллекцию, несомненно подлинных вещей, луч­ше приобретать их в самом плачевном состоянии, найти подходящего краснодеревца- столяра и, самолично им руководя, добиваться конечной отделки. А идти к антик­вару и покупать радостно блестящий новой политурой и отделкой какой-нибудь предмет старинной мебели - это на сто случаев - один, что попадете на подлинную вещь, а не на тонкую подделку. Собирательство — искусство нелегкое. Ходить по антикварам и стараться подобрать хорошее собрание старинной мебели по готовым и при­наряженным экземплярам - в настоящее время занятие праздное.

Только путем внимательного и кропотливого труда над воссозданием того, что попадется в разгромленном виде, можно еще теперь создать себе обстановку из ста­ринных настоящих вещей. Тогда не узнаете горечи раз очарования при открытии подделки той вещи, к которой уже успели привыкнуть, полюбить... А подделка всегда обнаружится. Работа ее хотя и тонкая, но несолидная и прочная и больше двух - трех лет в покое собирателя не оставит. Послышится треск, начнет пузыриться фанера, расхлябаются клепки, нагло выступят куски внутреннего нового дерева, незамаскированные подделкой, и обман обнаружится.

Такой конец - не лучшее ли предупреждение увле­кающимся собирателям?