Фарфор

 

Каких-нибудь еще пятнадцать лет тому назад рус­ским фарфором восемнадцатого и первой половины прошлого века интересовались очень немногие, цена на него держалась низкая, и во всех антикварных лавках его было сколько угодно. Но как только стали глубже заинте­ресовываться памятниками нашего прошлого, обихода наших дедов и прадедов, когда поняли всю притягатель­ность громоздкой старинной мебели, вышивок из бисера, старой русской, несколько манерной, но часто такой кра­сивой бронзы и прелесть тысячи иных предметов, тре­вожащих думы о былом, невозвратно минувшем време­ни, тогда фарфоровыми произведениями стали увле­каться едва ли не более всего.

В разнообразных фарфоровых изделиях, во всех милых типичных статуэтках, в миниатюрных безделушках, в красивых и бесконечно разнообразных по форме и раскраске чашках, тарелках, блюдах и прочих предметах украшений стола с наибольшей яркостью и силой рису­ется жизнь того прошлого, о котором мы часто почти бессознательно грустим и тоскуем в сумятице современ­ности.

К русскому фарфору обратилось внимание весьма многих коллекционеров, и за последнее десятилетие возникли превосходные собрания; в них широко развер­нулась картина фарфорового производства в России, стоявшая на высокой ступени развития и, что особенно важно, бывшего очень характерным и типичным для Рос­сии. Такие собрания русских фарфоровых изделий, как великого князя Николая Николаевича, кн. В.Н. Агрутин-ского-Долгорукового, А. Коровина, И.Ф. Мануйлова, П.П. Барышникова - в Петербурге, а в Москве - собрания А.В. Морозова, Н.М. Миронова и целого ряда других, но ме­нее крупных и значительных, рисуют нам картину при­влекательнейшего, достигавшего часто высокой художе­ственности прикладного искусства, равного которому по самобытности и отражению национальных черт не най­дется в истории фарфорового производства иных госу­дарств.

И в то же самое время, когда интерес к русскому старинному фарфору велик не только среди наших со­бирателей, но и среди иностранцев, платящих теперь неслыханные прежде деньги за хорошо сохранившиеся предметы старого нашего фарфора, преимущественно Екатерининского времени и времени Александра I, у нас почти совсем нет исследований по истории этой про­мышленности, нет указателя для молодых неискушенных собирателей. За последние пять - шесть лет вышли отдельные исследования по истории русского фарфора -например "История Императорского фарфора завода", А.А. Тройницкого об Эрмитажных коллекциях фарфора, В.Н. Казнакова о пакетовых табакерках Елизаветинского времени, превосходное исследование А. Селиванова о марках фарфоровых и фаянсовых заводов и мастерских (единственный наиболее исчерпывающий вопрос труд книга), описания частных собраний фарфора, как, на­пример, Лукутина и Сомова и несколько иных, заслужи­вающих меньшего внимания. Но все эти исследования, очень ценные в отдельности не дают общей картины развития фарфорового художественного производства в России, и эта область ждет еще своего исследователя.

Заметки, которые я имею смелость предложить вниманию коллекционеров, не претендуют на полноту. В наше время, когда история русского фарфорового про­изводства еще так неясна, думается, каждое сведение о развитии его в России может иметь известное значение, как для самих собирателей, так и для того, кто возьмет на себя труд составления подобной истории. Мне при­шлось видеть много собраний частных лиц, следить за антикварным рынком в продолжение ряда лет, и если кое-что из вынесенных мною впечатлений и представит собой интерес, - я буду считать свое дело исполненным.

Восемнадцатый век, век зарождения у нас художе­ственно-фарфорового производства, наименее исследо­ван, особенно что касается времени императрицы Ели­заветы Петровны. В то далекое время, когда только что зародился Императорский фарфоровый завод, а частных мастерских и заводов не насчитывалось и десятка, вы-делывались предметы большого интереса и даже боль­шой художественности. Судя по немногим дошедшим до нас памятникам, неведомые мастера того времени легко справлялись со сложными композициями, умели прида­вать своим изделиям красивую своеобразную форму, так раскрасить их, что им позавидует и современный изо­щренный живописец.

Немногие из наших собирателей могут похва­статься Елизаветинским фарфором. Тут несомненно ме­сто принадлежит коллекции великого князя Николая Ни­колаевича в его новом дворце на Петровской набереж­ной в Петербурге. Множество собранных фигурок, чашек, тарелок, вазочек и т. п. вещей Елизаветинского времени дают ясную картину производства этой эпохи. Трудно, хотя бы примерно, оценить это собрание и с точки зре­ния чисто материальной, когда отдельная Елизаветин­ские чашки, фигурки, блюдца, безделушки ценятся бук­вально на вес золота, ибо тысяча рублей за статуэтку или иной какой предмет фарфорового производства этой эпохи теперь цена совсем обычная и никого не смущаю­щая.

Рассматривая собрание великого князя Николая Николаевича, изумляешься тонкости мастерства, пони­манию чувства архитектоники, умению создать привлека­тельнейшие по пропорциям вещи, которые так выделяют изделия Елизаветинских мастеров. И когда видишь Ели­заветинский фарфор в отдельных предметах, чашечку, тарелку, вазочку и реже всего фигурку такой характерной удлиненной формы, то не получаешь и сотой доли впе­чатления, как при виде его в столь большой коллекции. Пересматривая собранный с такой удачей Елизаветин­ский фарфор, переходя от одной витрины к другой, не знаешь, на чем остановить свое внимание, с чего начать подробный осмотр. То захватит изумительная легкость и красивость какой-нибудь кружевной корзиночки для ла­комств или ягод, то обаятельной формы вазочка, или тонко изваянные шахматные фигурки, то занятный фла­кон, то милая чашечка с замысловатым орнаментом чу­десной окраски, то несколько подражательная по внеш­ности саксонскому фарфору, но все же, бесконечно при­влекательная, тарелка, и так и разбегаются глаза.

Замечательны две вазы этого собрания, вероятно позднейшего Елизаветинского времени, сплошь укра­шенные тонко и художественно изваянными гирляндами из красивых и типичных по окраске полевых цветов. Ок­раска самих ваз, переходы от цветного фарфора к бело­му и золоченому бесподобны. Золото немножко отливает столь для Елизаветинского фарфора типичной блестя­щей металлической глазурью. Подобная этим чудесным вазам есть в собрании Б.И. Ханенко. А вот корзиночка для печенья, мелких фруктов или конфет, вся плетеная с чудесно ритмически поставленным в середке четырех­угольником со стенками по форме, напоминающими стенки боскетов с милыми шишечками на столбиках уг­лов. Эта тонкая по линиям и по всей своей композиции вещица отмечена редким Елизаветинским клеймом - зо­лотым орлом.

Фигурок Елизаветинского времени до наших дней дошло очень немного. Большинство из них довольно ску­по и не столь красиво раскрашены, форма их большей частью удлиненная, но встречаются и низкие, приземи­стые фигурки, главным образом, из числа русских типов. Елизаветинские мастера увлекались и более сложными задачами, о чем свидетельствуют находящиеся в Эрми­таже фигурки негров.

Большей частью, Елизаветинская глазурь доволь­но густая, масса фарфора не всегда чистая и удачная; в вещах более старых глазурь не так прозрачна и изящна, в позднейших она все улучшается. Метились фигурки так же, как и иной Елизаветинский фарфор, типичными и всем известными клеймами, разбросанными где попало. Вообще Елизаветинские клейма ставились не только на днищах предметов, а где придется, и поэтому найти клеймо часто очень трудно.

В собрании В.Н. Аргутинского - Долгорукова есть милая фигурка кобзаря - одна из самых характерных из имеющихся в частном собрании.

Вообще коллекция Елизаветинского фарфора у кн. В.Н. Аргутинского - Долгорукова весьма примечательна. Кроме великокняжеской коллекции, ни одна из частных не имеет столь большого числа предметов Елизаветин­ского фарфора и в столь хороших его образцах. В собра­нии кн. В.Н. Аргутинского - Долгорукова есть, например, стопка белого фарфора редчайшей марки "W" с меткой 1751 г. "W"- это марка талантливого, беспутного пропой­цы, русского самородка Виноградова, 13 лет работавше­го над опытами составления массы, глазури, обжига и в начале 50 годов XVIII столетия добившегося полнейшего успеха. "Таким образом, как свидетельствует К. Спилиот-ти, русский фарфор ниоткуда не заимствован: это изо­бретение русского человека, при том не случайное, а ре­зультат научных знаний и упорного труда" ("Художествен. Сокровища России" 1904 г.) Помимо стопки с маркой Ви­ноградова, в коллекции кн. В.Н. Аргутинского - Долгору­кова есть табакерка 1752 г. с той же маркой "W". Всех вещей Елизаветинского фарфора в этой коллекции - де­вятнадцать. Большая часть - мелкие вещи, но есть одна довольно большая декоративная фигура "Вакх" из белого фарфора; она очень интересна по форме и по тонкой от­делке деталей, например, гроздей винограда.

Очень интересны две фигурки, удлиненного типа, имеющиеся в собрании великого князя Николая Нико­лаевича, особенно фигурка китайца; по лепке одежды она типичная фигурка монгольских божков; другая фигур­ка изображает какого- то азиата в чуть тронутом раскрас­кой халате и с довольно тонкой живописью лица. В мос­ковском собрании А.В. Морозова я видел очень похожую на эту фигурку, только более бедную по раскраске. А.В.Морозов со свойственной ему осторожностью боится с точностью указать, что эта фигурка из его собрания -Елизаветинская, но после сравнения с фигуркой велико­княжеской коллекции она не может оставлять сомнения в своей подлинности. К фигуркам, конечно, надо отнести очень тонко изваянные шахматы; в великокняжеском со­брании их больше десяти штук и раскрашенных и белых. Кроме них мне известна только одна фигурка в собрании кн. В.Н. Аргутинского - Долгорукова. Особенно типична фигурка слона с сидящей на нем турчанкой и фигурка короля - турецкого султана, полного надменной важности и величавости. Работа почти ювелирная по тонкости, раскраска красива и своеобразна, видимо над ними ра­ботал мастер недюжинного таланта. Фигуры животных Елизаветинского времени редки, хотя имеются они в не­скольких собраниях, например у А.В. Морозова в Москве есть фигурка собаки - белой, чуть тронутой краской по­ливы.

Чашки, табакерки, сервизы - вот область, где ос­талось сравнительно много памятников Елизаветинского фарфора. Тут едва ли не на первое место должно поставить жалованный роду графов Орловых - Давыдовых столовый сервиз, находящийся теперь в доме гр. В.А. Орлова - Давыдова в Петербурге. Масса фарфора этого сервиза великолепна, хороша и глазурь и вся тщатель­ная и художественная его орнаментация. Орнамент ис­полнен червонным золотом, которого, по преданию, по­шло около пятнадцати червонцев на каждую тарелку, не говоря уже о больших блюдах и мисках. Обычные для Елизаветинского времени стиль рококо в орнаменте это­го сервиза очень красив и своеобразен. Отмечен сервиз маркой - черная стрелка с кружком и точкой.

В собрании великого князя Николая Николаевича чашек, вазочек, флаконов и тарелок очень много. Не пе­речисляя их подробно, остановлюсь на показавшихся мне наиболее примечательными. Елизаветинские мас­тера, чаще всего беря оригиналом произведения Мей-сенского фарфора, строго их не придерживались и варь­ировали без конца данные темы, внося много своего, ха­рактерного и оригинального. Еще столь мало изощрен­ные в своем мастерстве, обучаясь больше внаглядку, они справлялись со сложнейшими мотивами и ювелирно-тонкими скульптурными работами. Вот, например, не­большая чашечка, из каких в то старое время пивали душистый зеленый чай, с изображением любимой собаки императрицы; живопись вполне хороша; изумительно из­ваян маленький амур на крышке этой чашки; лепка ручек, ножек, раскраска его до такой степени артистична и, по­вторяю, ювелирно - тонка, что просто диву даешься. В орнаменте Елизаветинские мастера были чрезвычайно разнообразны и умели сочетать красивость тонов с ори­гинальным и всегда интересным рисунком орнамента; часто повторяются в орнаменте мотивы "китайщины", но они всегда разработаны по-своему и в результате полу­чались очаровательные типичные памятники прошлого. С каким мастерством выбраны для украшения чашек (их несколько в великокняжеском собрании) копии работ Теньера, как красиво умели поместить живописные ук­рашения, например, в чашке, посвященной графу Орло­ву - Давыдову: на одной стороне изображение графа, едущего, правя, на своем рысаке; на другом - сценка охоты. И тут живопись превосходна. Глубина и красота синей поливы в Елизаветинских вещах заслуживает большего внимания, и одна чашка из того же собрания по тонкости поливы кобальтового тона - это маленькое сокровище своего рода. Вообще мастера ого времени отличались красками поливы. Вспоминаешь из того же собрания милую корзиночку тонкого плетения, украшен­ную незабудками; мало того, что она исполнена с боль­шой художественностью, она бесконечно привлекатель­на по краскам; как красив небольшой кашпо своей рас­краской блестящего прозрачного зеленого тона, как ин­тересны и многие иные краски тогдашнего фарфора. Не­вольно эти краски сравниваешь с красками работы на­ших дней в предметах даже наиболее внимательно и ху­дожественно выделанных - какая разница! Тогда - густой красивый тон, полный благородства, а теперь - резкость окраски и сравнительная немалая грубость самих красок. Секрет ли утерян, фабричное ли производство тому ви­ной - как знать. Только ни одна из самых блестящих со­временных работ не заменит милой интимной красоты фарфоровых изделий того далекого прошлого.

Тут я вел речь исключительно об изделиях Импе­раторского фарфорового завода. О частных заводах того времени многого не скажешь. Во-первых, они были чревычайно малочисленны и только к концу восемнадцатого века их появилось более значительное число; во-вторых, так мало сохранилось до наших дней памяток тогдашних изделий и, наконец, история фарфорового производства в России того времени, поистине, как история мидян, "темна и непонятна". Известны случаи, что люди, изо­щренные на собирательстве фарфора долгое время приписывали неверное происхождение разным предме­там старого русского фарфора.

Так, в собрание К. Сомова есть статуэтка, изобра­жающая Диану; она приобретена на аукционе Лукутина и в каталоге этого собрания значилась как произведение Елизаветинского времени, а в результате внимательных изысканий обнаружилось, что это изделие английской фабрики Боу первой эпохи завода.

Изделия Императорского фарфорового завода Елизаветинского времени не могли быть многочислен­ными, в продажу этот фарфор почти совсем не поступал и только жаловался от Двора или шел на дворцовые ну­жды. Спрос же на фарфор рос, и естественно, что част­ные предприниматели обратили на эту отрасль промыш­ленности свое внимание. Начиная со второй половины восемнадцатого века, один за другим открываются част­ные фарфоровые заводы; но все же к концу восемнадца­того века их едва ли было больше десяти.

О большинстве из этих заводов до нас дошли све­дения весьма отрывочные, а предметы их производства не встречаются ни на антикварном рынке, ни в собраниях частных коллекционеров, кроме самых редких случаев и то всегда при весьма большой сомнительности в их под­линности. Исключение составляют работы завода Гард­нера и несколько заводов, пооткрывавшихся в наших западных губерниях, как, например, завод кн. Чарторыйско-го на Волыни.

Гарднеровский завод, едва ли не старейший рус­ский частный фарфоровый завод, производство которого стало очень высоко. В дальнейшем оно все более разви­валось под руководством самого основателя завода и его потомков. Надо считать за лучшее время этого заво­да - первую четверть прошлого века; затем производство Гарднеровского фарфора теряет свою тонкость и при­влекательность. Выпуская очень много фарфора, фаб­рика относится к делу уже не с тем вниманием и тща­тельностью в отделке, как прежде, и первенствующее место уступает изделиям фабрики А. Попова, основан­ной в 1806г. К. Миллем. А. Попов в тридцатых - сороко­вых годах не знает себе соперников среди русских фар­форовых заводчиков.

Основанная англичанином Гарднером в пятидеся­тых годах восемнадцатого века, в селе Вербилки Дмит­ровского у., Московской губ., первая в России большая частная фарфоровая фабрика сразу заняла видное ме­сто; масса фарфора, благодаря отличной местной глине, была хороша и позволяла вырабатывать фарфор очень тонкий и изящный, и кроме того, на художественность изделий было обращено серьезное внимание. Уже к восьмидесятым годам гарднеровские работы достигают такого совершенства, что, по свидетельству современни­ка, гарднеровскй фарфор "может равняться добротою со всякими иностранными, тот только в нем порочит - не­достаток, что глазурь на нем не столь бела, как на Сак­сонском. Сие правда, однако же, стараются поправить сей недостаток и, кажется, уже далеко в том преуспели". '"" действительно, завод настолько преуспевал, что, изго товив, по заказу Двора, большой орденский Георгиевский сервиз, удостоился благодарности и признания совер­шенства глазури, раскраски и всех украшений сервиза. Кроме предметов сервировки стола, Гарднеровский за­вод с первых лет своего существования выделывал и статуэтки, беря оригиналом главным образом статуэтки Мейссенского производства.

Но уже к концу восемнадцатого века Гарднер на­чинает больше обращать внимание на русские типы и в течение первой четверти прошлого века дает ряд заме­чательных статуэток русских типов.

Гарднеровский фарфор первых десятилетий су­ществования завода редок чрезвычайно. Старейшие метки этого завода, реже всего встречающиеся - это большое латинское "G" иногда с кружком около него (на подобие метки Елизаветинского Императорского завода), крупные русские буквы "М.Ф.Г.", в виде клейма саксон­ского фарфора только со звездочкой над рукоятками скрещенных шпаг и, наконец, на манер рядом располо­женных двух римских цифр десяти (XX). Все эти метки -синие, подглазурные; иногда на предметах того времени без клейм встречается какая-то отметка красного цвета наподобие латинского "Т". Из всех этих марок сама ред­кая - последняя; мне пришлось ее видеть только на од­ном предмете собрания великого князя Николая Нико­лаевича. В этом же собрании есть несколько плоских бе­лых чашек, украшенных золотым плетением, отмеченных большим "G". Масса фарфора этих чашек прозрачна и тонка, глазурь бела и замечательно ровна. Очень хоро­ша и раскраска старого Гарднеровского фарфора - тона благородны, сочетание их полно декоративности и худо­жественности. Среди фигурок этого завода мне пришлось видеть собрания А.В. Морозова в Москве несколь­ко замечательных по оригинальности и красоте раскрас­ки, относящихся к самым первым годам существования завода. Фигурка какого-то экзотического господина в цве­тистом платье, напоминающем одежды полишинеля, с перьями на голове; она так архитектонична, столь гармо­ничны ее пропорции и красива раскраска, что по полному праву ее можно было бы причислить к лучшим работам мейссенского производства. Замечательно жизненны и ритмичны три статуэтки арлекинов, превосходна по глу­бокому синему тону платья статуэтка женщины, играю­щей на каком-то музыкальном инструменте вроде цитры, много экспрессии в чудесной статуэтке, изображающей амура и,. наконец, очаровательная статуэтка бедного мальчика в заплатанном костюме с бесподобно предан­ным выражением лица - приниженно просящим. Боль­шинство фигур первых годов фабрики - это все копии с мейссенского производства; отличаются они от подлин­ников несколько иной поливой, часто гарднеровские мас­тера варьировали темы, только в деталях придержива­ясь общей схемы. Следует отметить, для сведения соби­рателей, что старинные гарднеровские изделия мети­лись не очень тщательно, и потому много предметов того времени без клейм. К ним надо относиться с большой осторожностью, так как теперь подлинные вещи редки чрезвычайно.

Какие же фарфоровые заводы существовали в во­семнадцатом веке, кроме Гарднеровского. Известны за­воды Фишера, Шкурина, Волкова, Гусева, Бахметьева и нескольких заводов в западных губерниях, среди которых выделялся завод Чарторыйского. Мне известны изделия первых пяти заводов. Завод Фишера находился в Гатчине, завод полковника Шкурина в Петербурге на Петер­бургской стороне, существование завода Волкова весьма апокрифично, равно как и существование завода Гусева. Завод Бахметьева едва ли не первый русский фарфоро­вый завод, основанный в далекой провинции - в имении Бахметьевых (ныне кн. А.Д, Оболенского) Городищенско-го у. Пензенской губ. Завод был разрушен Пугачевым, потом снова восстановлен. Лет десять тому назад в соб­рании Д.Н. Шеншина мне известно было блюдо, орна­ментированное довольно грубо и не очень хорошей фарфоровой массы с клеймом - "Работана Бахметьев-ским заводом ценой 10 рублей". Больше мне никогда не встречались изделия этого завода. Некоторые коллек­ционеры считают вещи своих собраний, отмеченные маркой, похожей на начертание "Гребен", изделиями старейшего русского завода Гребенщикова. Но теперь выяснено бесспорно, что на этом заводе, прекратившем свою деятельность в половине восемнадцатого века, фарфорового производства не было. Выделывались только одни  фаянсовые  предметы.  Что  за  марка "Гребен", выяснить еще не удалось. Нет ее и в труде А. Селиванова - "Фарфор и фаянс".

Как и все заводы в западных губерниях, завод кн. И. Чарторыйского, в местечке Корец Новоград - Волын­ского у., Волынской губ., выделывал, хотя и очень хоро­шие предметы, но для истории русского производства совсем не характерные; если я упоминаю о нем, то толь­ко оттого, что им руководили талантливые мастера бр. Мозер, из которых один, Михаил основал превосходный завод в Барановке, особенно развившийся в половине XIX века, и оттого еще, что вещей Корецкого завода мно­го в наших собраниях. Корецкий завод выделывал главным образом посуду, достигая большого совершенства в тонкости формы и красоте раскраски. Марки представ­ляют собой око провидения с надписью завода по-русски или по-польски; старейшая марка завода восемнадцато­го века - тиснена золотом, причем око провидения имело вид треугольника или простого, или с лучами, выходя­щими из него с двух сторон; под оком надпись имени за­вода. Иногда эта надпись отсутствует.

Вот и все немногое, что можно сказать о русском производстве фарфора в восемнадцатом веке. Я не ка­сался фарфора Императорского завода времен Импе­ратрицы Екатерины Второй, как не буду касаться и по­следующего времени. Они описаны с достаточной под­робностью в юбилейном издании этого завода, сравни­тельно недорогом и доступном каждому собирателю. Отмечу только, что идею не только копировать ино­странные фигурки, а искать оригиналы среди окружаю­щего - дал Императорский завод. Во главе его находи­лись такие просвещенные люди, как А.А. Вяземский, Г.Н. Теплов или кн. Н.Б. Юсупов, люди, любившие свое род­ное и понимавшие, что надо прилагать все силы для от­ражения национального духа одинаково - в предметах чистого или прикладного искусства.

Императорским заводом впервые была выпущена серия статуэток "Народы России"; он же вырабатывал целые группы и отдельные типы русских. Из таких изде­лий особенно редки группы. Мне пришлось видеть только одну такую группу в собрании великого князя Николая Николаевича. Она изображает торговца, опустившегося на одно колено и предлагающего свой товар барыне в простом домашнем платье, но с царственной осанкой и с лицом, несколько напоминающим лицо императрицы Екатерины II; около торговца - фигурка маленькой де­вушки. Группа эта чрезвычайно красива, жизненна и про­ста по композиции.

Это начинание Императорского фарфорового за­вода было подхвачено частными заводами, в особенно­сти заводом Гарднера, и начале девятнадцатого века в фарфоровых статуэтках ярко и типично отражается рус­ский быт того далекого времени, становясь тем особенно привлекательным для теперешнего собирателя.

В течение восемнадцатого века завод Гарднера уделял статуэткам сравнительно немного внимания, главным образом расширяя и совершенствуя выделку посуды. В этом направлении гарднеровское производст­во дошло до результатов изумительных; фарфоровая посуда этого завода отличалась замечательной тонкой выделкой, разнообразием и оригинальностью форм как в отдельных предметах, так и в целых сервизах; орнамент, раскраска - все это было высокой художественности, об­личая в неизвестных художниках, работавших на заводе Гарднера, большой вкус, богатство фантазии и понима­ние задач декоративности. Рассказывать об изделиях Гарднера в области предметов сервировки, хотя бы с от­носительной полнотой, нет возможности; приходится констатировать только, что в эпоху конца восемнадцато­го века и начала девятнадцатого этот завод был лучшим в России и мог поспорить с производством значитель­нейших иностранных заводов.

Но вот завод Гарднера все больше и больше на­чинает обращать внимание на изделия различных стату­эток. Вероятно, во главе художественной части завода стоял человек, обладавший большим художественным чутьем, он понял, что нельзя пробавляться одними ино странными образцами и что тот путь, на который еще в Екатерининское время вступил Императорский фарфо­ровый завод, беря оригиналами русские типы, и есть правильный. Оглянулись вокруг себя и увидели, что всю­ду непочатый угол самых интересных. Самых типичных оригиналов, воспроизведение которых даст картину быта своего времени, полную отражения национальных черт. Так и произошло на самом деле. Статуэтки Гарднера, изображающие русские типы замечательны не только по своей художественности, не только по умелому подбору оригиналов, но и ярким отражением быта своего време­ни, милых забав наших предков, их покойного, тихого ук­лада жизни.

Много коллекций произведений русского фарфора: фигур, сервизов и их частей собрано с величайшим вни­манием и тщательностью и все же постоянно встреча­ешься с новыми и новыми образцами и дать полный об­зор производства того ли иного фарфорового завода -пока еще труд непосильный. То же самое и с производ­ством завода Гарднера. Казалось бы, в собраниях кн. В.Н. Аргутинского - Долгорукого, А.А. Коровина, А.В. Мо­розова, И.Ф. Мануйлова собрано все, что было интерес­ного и характерного в области русского фарфорового производства, но нет- нет и встречаешь, то на рынке, то в отдельных небольших собраниях все новые и новые образцы. Пожалуй, из всех фарфоровых русских произ­водств - производство Гарднера наиболее точно иссле­довано. Вполне понятно то влечение к производству это­го завода, какое мы видим. Ни один из русских заводов, кроме А. Попова, не достигал такого художества в моде­лировке фигур статуэток, в красивости планировки их, умении поставить самым выгодным и красивым образом, а главное придать типичность и отражение национально­го характера. Я не говорю уже о раскраске, часто на­столько артистично выполненной, столь красивой по композиции и сочетанию красок, что просто не налюбу­ешься ею и не надивишься, как до таких результатов достигали простые, рядовые заводские художники, име­на которых затерялись, и которых не считали нужным выделять из общего составы рабочих завода.

Замечательные фигуры гарднеровского производ­ства находятся в собрании А.В. Морозова. Вот статная девушка, так легко и грациозно раскинувшая руки по из­гибу коромысла, почтальон, приложивший одну руку к ко­зырьку кивера и как бы читающий номер дома, и в другой руке держащий письмо, "человек" из трактира средней руки в характерной позе выжидающего приказаний, или какая-то прелестная девушка с корзиной цветов в одной руке и с цветком в другой, "барышня-крестьянка" (собра­ние кн. В.Н. Аргутинского - Долгорукого и П.П: Барышни­кова). Несколько групп рельефно воспроизводят жизнь наших предков - вот какой-то военный, изящно изогнув перетянутый стан, читает мадригал своей даме, вот па­ра, увлеченная танцем, вот группа извозчиков в темно-синих кафтанах и высоких шапках, которые доселе оста­лись у московских извозчиков, и так без конца проходят перед нами типы и образы прошлого в произведениях Гарднеровского завода. Гарднеровские статуэтки, всегда немного удлиненные, отличаются от фигур иных заводов густой, блестящей поливой. Всегда удивительно ровно и красиво ложившейся, позолотой, чеканностью украшений и ювелирной тонкостью в деталях.

Гарднеровское производство достигло своего наи­высшего расцвета в двадцатых годах прошлого века. Затем оно начинает не то что опускаться, а получает налет шаблона. Производство завода, достигшее очень боль­шого по тогдашнему времени оборота, уже не позволяет той тщательности в отделке, той изысканности в обра­ботке форм, которая так привлекала в Гарднеровских статуэтках, и в тридцатых годах завод уступает, как я уже отметил, свое первенствующее место произведениям завода А. Попова.

В то время, когда возник завод А. Попова, кроме завода Гарднера работало, с большим и меньшим успе­хом, около сорока заводов. Производство их с каждым годом все развивалось, и к делу устройства фарфоровых заводов примыкали все больший круг промышленников. Не только ,купечество, не только наиболее из удачливых мастеров заинтересовались фарфоровым производст­вом, известны несколько заводов, принадлежавших бо­гатым дворянам того времени: кн. Долгорукому, кн. Юсу­пову, Всеволожскому и Поливанову и др. Особенно инте­ресны для собирателей изделия завода кн. Н.Б. Юсупо­ва, в продаже почти совсем не встречающиеся.

Кн. Н.Б. Юсупов, одно время руководивший Импе­раторским фарфоровым заводом и вкладывавший в это дело много внимания и истинного увлечения, обладал большим вкусом и художественным чутьем; его советами и указаниями не брезговали пользоваться выдающиеся художники того времени не только в России, но и загра­ницей. Отдалившись в самом начале прошлого века от управления Императорским заводом, кн. Н.Б. Юсупов переехал в свое подмосковное имение, село Архангель­ское, и тут затеял образцовый фарфоровый завод. Не­довольный тем, как стал работать без него Император­ский завод, князь не жалел средств, чтобы поставить свой завод возможно лучше и иметь возможность пока­зать, "как" надо работать. Он выписал мастеров с заво­дов севрской мануфактуры и долгим образом, на своих лошадях, привозил оттуда же глину. Когда такой глины не хватало, он покупал ее у соседей, большей частью у Попова, а то поступал таким образом - выписывал с севрских заводов не отделанные предметы и раскраши­вал и орнаментировал их в своих мастерских. В продажу фарфор завода кн. Н.Б. Юсупова никогда не поступал. Главным образом изделия завода расходовались для подарков гостям, посещавшим Архангельское. Наилуч­шие изделия дарились Высоким особам, а потом, сооб­разно чинам и положению гостей - кому получше, кому поплоше. Но плохой выделки Юсуповский завод не зна­вал и наименование "поплоше" было весьма относитель­ным. Фарфор завода кн. Н.Б. Юсупова изготовлялся под наблюдением самого князя. Самолично князь выбирал в чудесной библиотеке Архангельского старинные увражи, откуда и брались рисунки украшений и орнаментации; об этом всегда упоминалось на оборотной стороне вещи надписью золотыми буквами, а ниже ставилась подпись иногда по-русски, иногда по-французски: "Архангельское". Кроме украшений, заимствованных из старинных изданий, фарфор Юсуповского завода изго­товлялся с портретами героев 12 года, с видами городов, преимущественно имевших какое-либо отношение к роду Юсуповых, наконец, с гербами родов, родственных кня­жескому роду. Кн. Н.Б. Юсупов почему-то очень любил изготовлять на своем заводе "tete a tete", и в этом на­правлении особенно изощрялась его фантазия. В част­ном собрании я знаю только один "tete a tete" - это в кол­лекции А.В. Морозова в Москве. Художниками очень тонко и красиво изображены виды села Архангельского, а чудесная, полная изящества и благородства орнамента­ция дополняет впечатление. Завод просуществовал не­долго. Вообще предприятия такого рода, руководимые людьми не торговыми, большого развития не получали. Так очень недолго просуществовал завод кн. Долгоруко­го, а фабрика Всеволожского и Поливанова, известных бар и меценатов своего времени, просуществовала всего лет шесть, закрывшись в 1820 году "по бездоходности", причем Поливанов задолго отделился от своего ком­паньона, видимо, наскучив этим делом. Изделия фабри­ки Всеволожского и Поливанова очень редки, и мне толь­ко раз пришлось видеть милый черепок этого завода с маркой из соединенных букв "В" и "П" в собрании велико­го князя Николая Николаевича. В двадцатом году фабри­ка Всеволожского возродилась под фирмой его внука В.Н. Сипягина, сына М.В. Сипягиной, рожденной Всево­ложской. Но и под новым руководством фабрика просу­ществовала недолго и закрылась, чтобы вновь действо­вать в пятидесятых годах. Произведения завода Всево­ложского очень редки, в особенности бисквитные вещи. Мне известны несколько предметов, отмеченных маркой "Fabique de Wsewolossky", маркой "W" (в нескольких соб­раниях В.П. Козловского есть чудесный чайник, красиво орнаментированный, с последней маркой) и прекрасной живописи чашка с маркой "S", принадлежащей раннему Сипягинскому заводу. Говорят, что на этих заводах вы-делывались и фигуры, но мне не приходилось встречать фигур фабрики Сипягина ранее конца сороковых годов.

К бесконечным ухищрениям приходилось прибе­гать бедным заводчикам далекого прошлого, чтобы по­лучить секрет состава массы. По преданию, заводчик Иван Копейкин в селе Игнатово (Московской губ.) ночью подсмотрел устройство завода Павла Куличкова, бывше­го рабочего завода Отто, и тогда уже построил свой за­вод. Куличков - это первый мастер, открывший свой не­большой, почти кустарный завод, и его изделия, по сви­детельству А. Селиванова, уже в 1803 году привозились в Москву, "впрочем более, как редкость или новинка, не­жели, как товар". Марка этого завода неизвестна. Вооб­ще буква "К" для фарфора того времени весьма загадоч­на для собирателей. То ли это - завод Куличкова, то ли Козлова, то ли Кокошкина. Хотя, помимо одних букв, из­делия этих заводов метились разными марками, но все-таки встречавшиеся метки одними буквами - широкое поле для споров и догадок собирателей.

В первой четверти прошлого века пользовались известностью изделия фабрики Никиты Храпунова. По преданию, и тот завод открылся после того, как сыновья Никиты Храпунова подсмотрели устройство завода П. Куличкова, следуя примеру И. Копейкина. Завод Н. Хра­пунова выделывал посуду и фигуры, которые особой ху­дожественностью и красотой не отличались. Но при­шлось Н. Храпунову прославиться на всю Россию и вот каким образом. Как-то мастеру завода явилась фантазия изобразить монаха, несущего на спине сноп, а в снопе -спрятанную.и чуть виднеющуюся женщину. Статуэтка ус­пех имела немалый, но духовенство взволновалось, и заварилась история, дошедшая до комитета министров. Это до такой степени забавно, что беру смелость пере­печатать сведения об этой истории из немногим извест­ного второго прибавления к книге А.Селиванова "Фарфор и фаянс". Вот что он сообщает: В заседании комитета министров 18 июля 1822 г. слушана записка министра юстиции от 21 июня за № 4916, внесенная в журнал комитета под № 1206 с пред­ставлением фарфоровой куклы монашеского вида, взя­той Саратовским архимандритом из лавки у одного купца на ярмарке. В ноябре месяце 1821 г. министр юстиции доводит до сведения комитета о последовавшем в Пра­вительствующем Сенате определении сделать Саратов­скому губернскому правлению выговор по делу об озна­ченной кукле. Существо дела сего состоит в следующем: Саратовского монастыря архимандрит Савва, представ­ляя в тамошнее губернское правление взятую им на яр­марке в лавке из продаваемых вещей фарфоровую куклу монашеского вида, имеющую на себе род снопа с видом женским, просил о истреблении подобных кукол, как слу­жащих к бесчестию монашеского сана, а прочим хри­стианам соблазном. Но губернское правление, рассуж­дая, что представленная архимандритом кукла не заклю­чает в себе ничего соблазнительного, напротив того, изображает человеколюбие и добродетель монаха, кото­рый, забыв слабость сил своих и увлекаясь сострадани­ем к невинности, гонимой, может быть, каким-нибудь злодеянием, старается посредством снопа, скрывающего несчастную жертву, избавить от предстоящей гибели, а потому признавая, что нет достаточных причин к истреб­лению подобных кукол, и что несправедливо бы было лишать собственности продавца оных, положило: объя­вить архимандриту, чтобы он представил объяснение, почему именно считает куклу сию соблазнительною? Асессор же губернского правления подал мнение, чтобы продажу таковых кукол в Саратове запретить. Но как гу­бернское правление мнение его не уважило, то он представил о сем Правительствующему Сенату. 1-й Депар­тамент Сената находил со своей стороны, что рассужде­ние губернского правления основано на одних гадатель­ных и романтических идеях, представляющих вид сати­ры, каковых и в частных просьбах писать, а присутствен­ным местам принимать законами воспрещено, тем паче несвойственно употреблять оные в определениях самых тех мест; и как все эти беспорядки несовместимы ни с должностью, ни с достоинством такого места, каково есть губернское правление, то Сенат полагал за сие сделать Саратовскому губернскому правлению и пред­седательствовавшему в оном, за отсутствием губернато­ра исправлявшему должность вице-губернатору коллеж­скому советнику Розгину, строжайший выговор, предпи­сав дальнейшее производство о кукле прекратить; а как по силе закона наблюдение и надзор в городах, дабы ни­чего противного благочинию не происходило, принадле­жит до полиции, то имел ли право архимандрит сам со­бою отбирать в городе из лавки помянутую куклу и пред­ставлять оную в губернское правление? Поступок сей предоставить рассмотрению Святейшего Синода. Ми­нистр юстиции признавал определение Сената правиль­ным. С сим согласился и комитет министров. Но когда мемория комитета представлена была Государю импе­ратору, то на оную последовала собственноручная Вы­сочайшая резолюция: "Куклу прислать сюда, узнав, где она была сделана? О поступке архимандрита суждение остановить до свидетельства здесь сей куклы". Во ис­полнение сего министр юстиции, представляя памятную куклу, объясняет, что она, как уведомил московский во­енный генерал-губернатор, сделана тому назад 4 года на фарфоровом заводе Богородского 3 гильдии купца Храпунова, состоящем Московской губернии Богородского уезда, в дер. Кузяевой, принадлежащей помещице Вла­совой. Комитет полагал: означенную куклу представить Его Императорскому Величеству, последовавшее же в Правительствующем Сенате заключение оставить в сво­ей силе и привести в исполнение, испросив на то Высо­чайшее соизволение. В заседании 3 февраля 1823 года объявлено комитету, что Государь Император положе­ние комитета министров о учинении строжайшего выго­вора Саратовскому губернскому правлению и тамошнему вице-губернатору коллежскому советнику Розгину Высо­чайше утверждает. Относительно же рассмотрения по­ступка архимандрита, отобравшего из лавки помянутую куклу, Его Величество не только не изволит согласиться с заключением комитета, но повелевает, напротив, объ­явить ему за оный Монаршее благоволение и сделать сие известным по всем епархиям через министра духов­ных дел и народного просвещения. Вместе с сим Его Ве­личество изъявило волю свою, чтобы выставка и отделка подобных сему соблазнительных фигур была повсемест­но запрещена с истреблением таковых, если где оные существуют; а от купца Храпунова, отобрав сведения, по чьему рисунку сделана была нынешняя кукла на его за­воде, представить оное на Высочайшее усмотрение че­рез комитет гг. министров. Комитет определил: сообщить о том министру юстиции и министру духовных дел и на­родного просвещения к исполнению выписками из жур-

I нала.

В Собрании Узаконений нет сведений о дальней-

'шем ходе этого дела. В сборнике старинных бумаг, хра­нящемся в музее П.И. Щукина (5ч.), помещена только ис­полнительная, по московской полиции, переписка по поводу состоявшегося Высочайшего повеления о воспре­щении выделки на продажу фигур, изображающих духов­ных особ в видах соблазнительных и неприличных.

Есть предание, что Н. Храпунов добром не отде­лался, и его даже несколько постегали в соответствую­щем для того учреждении.

В первой четверти прошлого века в Петербурге на Выборской стороне, в Батенинском переулке, находился фарфоровый завод купцов Батениных, основанный в 1812 году купцом Сергеем Батениным. Старейшие клей­ма этого завода - "С. Ф. К. Б." и "С. 3. К.Б.", то есть Санкт-Петербургская фабрика и завод купца Батенина; когда скончался старший из сыновей С. Батенина, завод пере­шел в опекунское управление и последние семь лет су­ществования завода, - вплоть до 1839 года, ставилось клеймо "С. П. Б. Наел. Батенина": у меня была еще чаш­ка с клеймом "Наследники Батенина", а А. Селиванов указывает, что на некоторых вещах ему попадалось клеймо - "С. Б.".

Производство этого завода отличалось большой неровностью. То выпускались вещи совсем рядовые, причем посуда выделывалась больше так называемого трактирного типа, то вдруг выходили вещи поистине за­мечательной красоты и глубокой типичности. Особенно удавалось заводу Батениных полива одним тоном, кото­рый служил фоном для золотого орнамента, всегда очень красивого ампирного рисунка и великолепно чека­ненного. В собрании М.Н. Мазаева есть чашка глубоко синего кобальтового тона с орнаментом, строго выдер­жанным в стиле ампир, показывающая, как высоко под­нималось порой производство этого завода. Но что осо­бенно примечательного, то это несколько тарелок из со брания баронессы Н.Г. Мейендорф, приписываемые этому заводу. В них так красив орнамент, так ровна и чу­десна полива, так тонко и в тон воспроизведен в середи­не тарелок рисунок, изображающий церковь и какую- то фабрику в одном из родовых имений предков бар. Н.Г. Мейендорф в Курской губ., что при первом взгляде на эти тарелки невольно вспоминаешь Юсуповское "Архангельское". Помнится как-то мне еще совсем юно­ше рассказывал Дм. В. Григорович, что ему попадались сведения, при составлении описей дворцовых сокровищ, будто в начале прошлого века некоторым частным заво­дам отпускалась иногда масса фарфора из Император­ского завода. Не в этом ли объяснение неровности ве­щей Батенинского завода, и весьма возможно, что луч­шие вещи его именно и выделывались из фарфоровой массы Императорского завода. Один из лучших знатоков истории русского фарфора, владелец чудесной коллек­ции фарфоровых вещей (находящейся ныне в музее бар. Штиглица) А.К. Попов вполне подтверждает такое мне­ние и сообщает, что следует обратить внимание на то, что на лучших вещах Батенины или совсем не ставили своих клейм или самым незаметным образом где-нибудь в сторонке помечали водяную букву "Б".

Что же касается фигурок Батениных, то мне нико­гда не приходилось их встречать.

В д. Морье Шлиссельбургского у. в начале про­шлого века был завод бар. Фридрихса, вскоре перешед­ший к Поскочину; Поскочин фарфоровое производство забросил, и все внимание обратил на фаянсовое, но фа­янсовое производство не входит в тему моих заметок. О нем я буду вести речь в следующей своей книжке.

Раньше чем перейти к тридцатым годам XIX века, когда с таким блеском расцвело производство А.Попова, надо упомянуть о производстве фабрики Братьев Новых. Наиболее старая и чаще встречающаяся марка - это бу­ква "Н" часто с тисненной подписью "Фабрика Ивана Но­вых". Завод выделывал посуду и фигурки не особенно тонкой работы. Забавны выделывавшиеся этим заводом кружки в форме голов турок, казаков и т.д. Большое соб­рание таких кружек у И.Ф. Мануйлова. Нередко произ­водство фабрики Новых марками совсем не отмечалось. Но их нетрудно узнать - масса фарфора синеватая и гру­боватая, раскраска неровная и тоже грубоватыми тона­ми, лепка оставляет желать лучшего.

Редки произведения фабрики Рачкова, в особен­ности с маркой "Братьеф Рачкиных" и "Фабрики Рачкин", интереснее всего иметь посуду этого завода так назы­ваемого типа "трактирного". Фигур этого завода мне не пришлось встречать. Не менее редки произведения пер­вой фарфоровой фабрики в восточном крае России, уст­роенной братьями Фетисовыми близ города Шадринска. Мне никогда не приходилось встречаться с изделиями этой фабрики, но А. Селиванов указывает, что на вы­ставке 1829 года были две чашки завода бр. Фетисовых с портретами Ермака. У меня была интересная трубка с красивым рисунком орнамента и живописным изображе­нием охотничьей сценки; на борту трубки читалась марка "Издел. Девятое". Под Петербургом в начале прошлого века была фабрика купца Девятова, главным образом поставлявшая в столицу трубки. Такие трубки с марками ныне очень редки.

В тридцатых и сороковых годах достигает своего наивысшего расцвета завод А. Попова, самый значительный и самый интересный изо всех русских фарфо­ровых заводов середины прошлого века. Есть только не­сколько собраний изделий этого завода, собраний на­столько обширных, что казалось бы они совершенно ис-^рпывают образцы всего интересного, изготовлявшего­ся заводом А. Попова. Но нет-нет, а все находишь новые великолепные образцы, красивые, оригинальные и са­мобытные. Завод Попова начал свою деятельность в первые годы прошлого века; основан Карлом Милли, он накануне Отечественной войны перешел к московскому купцу Алексею Гавриловичу Попову. Попов единолично конца пятидесятых годов вел свое дело.

А. Попов был человеком большой сметки и боль-

joro художественного чутья. Он не только наладил тех­ническую часть завода до полной безупречности, но все­гда сам входил в все мелочи художественной части сво-

jro производства, обсуждая новые модели и меткими указаниями, давая направление своим мастерам. До на­шего времени не дошли имена тех художников, которые трудились на заводе Попова. Но, по-видимому, Попов умел собирать вокруг себя даровитых людей и создавать обстановку, в которой дружная и плодотворная работа спорилась как нельзя лучше. Просматривая коллекции фарфора Попова, любуешься отдельными фигурами и целыми группами, в столь большом числе выходящими с его марками, замечательными по художественности и по передаче характерности типов, или своеобразной По­повской "трактирной" посудой, в которой художники дос­тигали значительных эффектов в орнаментировке, укра­шениях и раскраске. Бесконечно удивляешься тому чув­ству художественности, пониманию красоты форм, ли­ний, чувства ритма, умению придать статуэтке правдивое, жизненное положение, которым так отличались мас­тера этого завода. Сороковые и тридцатые годы вообще - период расцвета русского фарфорового производства. Кроме завода А. Попова был ряд иных, выделывавших весьма примечательные вещи, но ни один из них не от­ражал русские национальные черты в орнаменте ли, в фигурах или группах, как то мы видим в произведениях поповского завода. Особенно интересен фарфор Попова в фигурах и группах, преимущественно в бесконечно разнообразных русских типах. Подлинно можно сказать, что русский быт того далекого времени проходит в стату­этках А. Попова в ярких типах, созданных неведомыми ваятелями завода. Трудно перечислить все то, что ис­полнил завод в этом направлении: тут и деревенские ти­пы и горожане, типы военных того времени и так далее в бесчисленных вариантах. Наиболее красивы и удиви­тельно ритмичны фигуры танцующих простолюдинов; с небольшой полнотой они представлены в собраниях А.В. Морозова, И.Ф. Мануйлова и А.А. Коровина; в собрании Н.Д. Шубина - Позднева есть фигурка пляшущего впри­сядку мужика - она бесподобна по выражению лихости и разудалости немного подпившего мужичка; а вот очаро­вательная девушка в синем сарафане такого глубокого тона, до которого доходили только Гарднер и Попов, за­кинув грациозно над головой руки, как в старину говари­вали "калачиком", пристукивая каблучком сафьяновых сапожек, идет в плавном, но так захватывающем темпе "русской" (собрание И.Ф. Мануйлова). Только люди с большими художественными задатками могли модели­ровать такие фигуры, полные ритма и настоящей красо­ты. Понятно, что ко всем фигурам А. Попова, изобра­жающим русские типы, а в особенности в танцах, внимание со стороны коллекционеров наибольшее и не только наших, но и иностранцев, платящих большие деньги за подобные фигуры, ибо они, помимо их художественно­сти, столь типичны и характерны для России.

Но не одними фигурами русских типов выделился завод А.Попова. Совершенствуя свое производство, он с большой удачей выделывал и сложные группы и миниа­тюрные фигурки, почти ювелирной тонкости в отделке.

Группы завод А. Попова выделывал в большом количестве, достигая прекрасных результатов, как в об­щей композиции, так и в раскраске и моделировке от­дельных фигур. Наиболее удачными и наиболее ценны­ми считаются группы: два боярина, играющие в шахматы (некоторыми коллекционерами эти фигуры совершенно произвольно и неосновательно считаются фигурами Грозного и Годунова), дама за клавесином - по типу по­хожая на Императрицу Елизавету Петровну, большая сцена - группа "Демьянова уха" и, наконец, самая редкая группа - мать лежит на большой богатой кровати около нее ребенок, отец встает; эта группа - копия с такой же группы Императорского завода, который несколько видо­изменил таковую же группу Мейссенского производства.

В миниатюрных статуэтках завод А. Попова не­подражаем и далеко оставляет за собой такие же фигур­ки завода Гарднера. Диву даешься, глядя на эти миниа­тюры, как могли столь тонко работать грубые мозоли­стые руки мастеров того времени. Собрание А.В. Моро­зова Поповских миниатюр может считаться по полному праву лучшим и самым полным. Не больше вершка вы­шины эти малютки- статуэтки, а сколько сумели вложить в их позы выражения и характерности. Вот арлекин сто­ит, прислонившись к столбу, вот трое маскированных несутся в веселом танце, вот музыканты, казак, француз­ские пейзанки и так десятка три или четыре фигурок.

Самой редкой из них надо считать фигурку, изо­бражающую Фанни Эльснер. Знаменитая танцовщица схвачена в полете танца; она приподнялась на носке од­ной ноги, другая далеко занесена. Такую же миниатюр­ную фигурку Фанни Эльснер мне случалось встречать завода Гарднера; но здесь танцовщица сидит и приме­ряет на правой ноге туфельку; ей помогает, склонившись на колени, служанка; фигурка завода А. Попова намного тоньше и красивее Гарднеровской.

Чтобы покончить о миниатюрах завода Попова, ко­торые должны привлечь особенное внимание коллек­ционеров (теперь они очень редко встречаются у наших антикваров), хочу рассказать о забавнейшей статуэтке, исполненной по заказу какого-то циркомана (собрание А.В. Морозова). Статная лошадь оседлана широким ак­робатическим седлом; на нем миловидная наездница, в ногах лошади путается размалеванный клоун; на цоколе этой группы, вышиной не более вершка - надпись "А. М-me Lejars". Так капризом поклонника наездницы перешло потомкам ее скромное имя...

Кроме фигур и групп, завод А. Попова выделывал много посуды, преимущественно чайной "трактирного" типа, но так же и для обеденной сервировки; сервизы эти, в особенности не разрозненные, а также и в отдель­ных вещах достигают ныне большой цены. Посуда заво­да А. Попова выделывалась с такой тщательностью и художественностью, конечно, в более дорогих сортах, как и фигуры. Преимущественно раскрашивалась она или по синему фону или коричнево-красноватому или зеленому; орнаменты были всегда оригинальные, всегда характерно русские и красивые. Не только в мелких вещах завод А. Попова заслуживает внимания, но и крупные предме­ты, трудные по раскраске и по формовке, удавались ему, как нельзя лучше. В небольшой, но любовно собранной коллекции С.Н. Пышкова есть громадное блюдо А. Попо­ва замечательной красоты. По темно-синему, кобальто­вому, фону идет богатый золотой орнамент, переходя­щий на заднюю сторону блюда затейливым кружевным рисунком. Это блюдо, равно как и другое из этого же со­брания, с изображением московских Триумфальных во­рот и типичным орнаментом по краям - самое красивое из того, что мне приходилось видеть из изделий завода А. Попова в области посудного производства.

Изделия завода А. Попова, которые за все время существования его метились только одной маркой - со­единенными буквами "А." и "П." подглазурной синей крас­кой, реже красной и черной, по своей артистичности ис­полнения и оригинальности несомненно влияли на дру­гие заводы того времени и давали им образцы, достой­ные подражания.

Но слепая подражательность не в свойстве рус­ской натуры. Заводчики, присматриваясь к тому, что выделывалось на заводе Попова, только брали сами темы, разрабатывая их по своему. Ближе всех заводов того времени не только по качеству исполнения, но и по духу изделий, к производству Попова стояли заводы, о кото­рых речь ниже.

Почти равной популярностью с заводом А. Попова пользовался в сороковых годах завод Терехова и Кисе­лева. Изделия этого завода отличались большими дос­тоинствами. Во главе дела состоял Афанасий Киселев, человек во многом схожий с Алексеем Поповым. Тот же ум, та же сметка, то же практическое изучение мастерст­ва, то же неослабленное наблюдение за своим заводом. По свидетельству А. Селиванова, Киселев еще в раннем детстве обнаруживал большую сметливость и гончарное дело привлекало его всего более. Юношей он усвоил все тонкости своего ремесла, работая на какой-то фарфоро­вой фабрике в Воронежской губ. И самостоятельно при­думал разного рода усовершенствования в этом деле. Вернувшись к себе на родину, в село Речицы, Бронниц­кого у., Киселев устроил собственный небольшой завод и стал изготавливать бронзовую посуду (желтую, распи­санную золотом), которая очень нравилась публике и ко­торая, к слову сказать, теперь очень редка; дела заводи­ка пошли сразу хорошо. А тут он породнился с зажиточ­ными людьми Тереховыми; они вошли к нему компаньо­нами. Дело развивалось все шире и шире, и вскоре на заводе стало работать более 500 человек. Несмотря на такие размеры производства, каждая вещь, выходившая из завода, внимательно осматривалась и только тогда выпускалась в продажу, когда отличалась безукоризнен­ной выделкой. Лично за всем наблюдал Киселев. Благо­даря его предприимчивости, на всех гжельских заводах стали употреблять немецкие точильные станки, взамен простых ручных. Он улучшил краски и состав массы. Но стоило Киселеву выйти из компании, как дело быстро стало падать, и в середине пятидесятых годов завод на­считывает всего около тридцати рабочих. А. Киселев от­крыл было свой завод; но дело не пошло; семейные не­удачи так расстроили здоровье Киселева, что он вскоре сошел с ума.

Производство завода Терехова и Киселева было чрезвычайно разнообразным. Киселев, хотя и отдавал дань русским типам, но они его не особенно привлекали и он искал оригиналы в разных мифологических фигурах, в статуэтках тюрингских фабрик, придавая им своеоб­разную окраску и произвольно меняя их форму и облик. В то время увлекались театром. Умный и внимательный Киселев учел это увлечение, и его завод выпустил ряд статуэток, изображающих артистов русской сцены; тут и Щепкин, и Сосницкий, и Каратыгин, и Мочалов. Теперь все эти статуэтки очень редки. Большое собрание их у И. Мануйлова и А. В. Морозова.

Однажды, очень давно, мне пришлось встретить статуэтку этого завода, изображающую Семенову. Она была у Дм. В. Григоровича1.

 

1 Мне известно, что Дм. В. Григорович составлял записки по истории русского фарфора. Будучи директором художественно-промышленного музея при Императорском обществе поощрения художеств, он, подбирая витрину русского фарфора, собирал све­дения по истории производства и заносил в особую тетрадку. М.М. Савостин рассказывал мне, что у вдовы писателя в ее вилле под Веной он видел эту тетрадку. Было бы очень важно, чтобы общество поощрения художеств, в школе которого есть теперь керамический класс, списалось бы с г- жой Григорович, получило бы эту тетрадку и издало записки этого увлекавшегося, но много видевшего и любившего русский фарфор собирателя музея обще­ства.

 

Затем Киселев выпустил несколько статуэток, изо­бражавших администраторов того времени, но это при­знали неудобным и статуэтки уничтожили. Киселев до­бился получения очень красивых тонов раскраски, лучше всего ему удавались пурпуровые тона и несколько блек­лые, в отличие от очень определенных тонов раскраски  изделий Попова. Особенно красива в изделиях Киселева позолота; тон золота червонный, густой, блеск не отли­вал металлическим отсветом. В производстве посуды завод Терехова и Киселева достиг большого совершен­ства. Киселева не привлекал тип "трактирной" посуды, его влекла более изысканная и более сложная. В разно­образии форм, оригинальности своих изделий Киселев шел впереди других заводчиков своего времени. Соби­рателям надо обращать больше внимания на те изделия завода Терехова и Киселева, которые украшены цвета­ми; их тонко выделывали, приближаясь в этом к лучшим производствам французских заводов. Замечательно кра­сивы также флаконы этого завода, вазы, корзиночки для конфет и мелких фруктов. Сейчас трудно достать что-либо на антикварном рынке из изделий этого завода; все подобрано внимательными коллекционерами. Марки это­го завода - фамилии владельцев, более редки марки с надписью на вывороте.

Меньше других заводов половины прошлого века известен завод Сафронова; немногие коллекционеры могут похвастаться тем, что вещи этого завода находят­ся у них. Завод Сафронова существовал всего около де­сяти лет, и в сороковых годах был приобретен С. Кузне­цовым. Фарфоровая масса была очень хороша, краски свежи и удивительно приятны по тону, а в моделировке фигур, которые больше всего и выходили из этого заво­да, они весьма напоминали статуэтки Гарднеровского завода первой четверти прошлого века. Руководителя завода Сафронова прельщали не русские типы, а типы мещанства того времени, купечества, чиновничества и небогатого дворянства. В собрании А.А. Коровина есть очаровательная статуэтка сидящей в кресле мещаночки в цветистом ситцевом платье. Мне приходилось видеть Сафроновскую небольшую группу - чиновник и проси­тель; эта яркая жанровая сценка в типе прежних работ Вл. Маковского. Произведения завода Сафронова редки, потому что завод работал сравнительно недолго, а, главным образом, еще и оттого, что марка завода буква С. с утолщенными концами - напоминает марку Гарднера - латинское Г.; к тому же по внешности фигурки Сафроновского завода походили на Гарднеровские, и они преисправно сходили за них. Главное отличие фигурок за­вода Сафронова от Гарднеровских состоит в том, что Гарднеровские всегда несколько удлинены, а Сафроновские несколько более приземисты, да и полива их не та­кая густая и.плотная, как на фигурках Гарднера.

К заводам, которых незаслуженно обходят своим вниманием наши собиратели, относится фабрика Петра Козлова. Фигуры этого завода не столь изящны, как за­водов, о которых я только что говорил, но в типичности им отказать нельзя.

Среди многих, выпущенных эти заводом, фигур забавны фигуры нагих женщин. Этот жанр привлекал многих заводчиков того времени. Среди подобных стату­эток презабавны статуэтки завода Кудинова. Фигурки этого завода, равно как и посуда, особенной тонкостью и тщательной выделкой не отличались, часто приближаясь к лубку или, как теперь говорят коллекционеры, "к прими­тиву". Фигурки нагих женщин особенно привлекали вни­мание этого завода, быть может, отчасти потому, что за­вод вел большую торговлю с восточным рынком, приго­товляя для торговли с Персией даже особую посуду. В собрании А.В. Морозова среди обычных типов этих фи­гурок - нагая женщина с муфтой, в ванной, моющаяся, вытирающаяся простыней и т.д. - есть препотешная - в прозрачной юбочке из кружев.

Мне уже приходилось писать о заводе Сипягина, который закрылся в начале 1820 годов. В сороковых го­дах В. Сипягин снова было открыл его в Екатеринбурге в компании с неким Жадовским; но вскоре он бросил это дело и возобновил завод на старом месте, в д. Елизаве-тино, Богородского у. Изделия нового Сипягинского за­вода, метившиеся уже новым клеймом ("Фабрика В.Н. Сипягина Моск. г., Бог. у.", под гербом Сипягиных, взамен прежней марки- буквы "S"), довольно занятны: тут дань времени - нагие женщины и отдельные фигуры, и группы - сценки, например, священник в беседе с прихожанами, и т.д. Самостоятельно завод снова долго не просущест­вовал, и его сдали кому-то в аренду.

Попадаются фигурки завода братьев Барминых; они довольно забавны, но в большинстве не столь тонко и художественно отделаны. Мне встречались вещи этого завода даже близкие к лубку, и как знать, быть может, немалое число безымянных лубочных фигурок и не­больших групп вышло из этого завода. Что касается чай­ной и иной посуды, то производство фабрики Барминых интереснее - масса фарфора ровна и бела, раскраска красива. Клейм фабрики бр. Барминых довольно много и в них разобраться иногда очень трудно; в моих записках есть указание Дм. В. Григоровича, что самым редким и самым старым клеймом бр. Барминых надо считать изо­браженную красной краской бабочку и надпись "Фабрики Бармина Моск. губ. №1" А. Селиванов относит это клей­мо Барминых к их самым первым клеймам. От трех братьев Барминых, Петра, Алексея и Ивана, в конце со­роковых годов фабрика перешла к их наследникам; произошел раздел, производство, к тому времени уже ус­певшее значительно упасть, разменялось на ходовой то­вар, лишенный какого бы ни было художественного зна­чения. Некоторые из коллекционеров с интересом отно­сятся к марке Барминых - синяя звездочка, а под ней надпись - "фабрики Б.Р. Барминых", но эта марка одна из позднейших и относится к производству фабрики сыно­вей Петра Бармина, основанной ими во Владимирской губ уже в начале пятидесятых годов.

Понятен интерес собирателей к произведениям фабрики Вавилы Сабанина. В первые годы своего суще­ствования (середина сороковых годов), на ней выделы-вались презанятные статуэтки; некоторые из них при­ближались к типу лубка (напр., отличная группа Нептуна в собрании М.Н. Миронова); меньшая часть вырабаты­валась с большей тщательностью. На рынке фарфор этой фабрики встречается редко, так как он, в силу слу­чайности, сохранился в немногих образцах, вероятно, и •производство фабрики не было значительно. Мне не приходилось встречать Сабанинской посуды утонченной формы: все ближе к так называемому "трактирному" ти­пу, по своему интересу, но мало художественному. Мар­ки -"В. Сабанин" или "Ф.В. Сабанина", а на фигурках ча­ще всего одни буквы "В. С", иногда одна буква ниже дру­гой; краски клейм синяя или коричневая и реже марка в тесте без краски.

К редко встречаемому старому русскому фарфору относятся изделия фабрики Петра Фомина. Очень не­многие собрания могут похвалиться тем, что вещи этой фабрики находятся среди их редкостей. Антикварный рынок изделий завода Петра Фомина почти совсем не |знает. По крайней мере, мне не приходилось ни разу встречать его на рынке. Несколько лет тому назад при­шлось видеть очень красивую группу - женщину в грече­ском хитоне, склонившуюся к играющим у ее ног детям. Эта группа, интересная по линиям, особенно запомни­лась тонкостью исполнения женской фигуры - стройной, полной благородства и изящества. Художественная рас­краска и прекрасная глазурь дополняли впечатление. Клеймо - в венчике "Петра Фомина" а на самом венчике, внизу - "Богородскаго купца". В книге А. Селиванова эта последняя подпись приводится вверху венчика, но я та­кой марки не видел.

Красивые безделушки, небольшие статуэтки пре­красные предметы чайной и столовой посуды выделыва-лись фабрикой братьев Гулиных. Лучшие вещи на этой фабрике отмечены маркой "Ф. Братьев Гулиных" в круж­ке или в хитрой гирлянде цветов, причем, мне думается, что старейшая из них именно и есть в гирлянде, так как самая характерные и интересные вещи приходилось ви­деть только с такой маркой. Вероятно, фарфор этой фабрики интересовал какого-нибудь иностранного тор­говца; этим можно объяснить, что встречается и такое клеймо - "Brat Gulin". Я не помню иные клейма старых русских фарфоровых фабрик с французскими перевода­ми.

У меня была препотешная группа играющих в свайку двух ребятишек, исполненная с большой правдой и наблюдательностью; в ней было много движения и красоты линий - отмечена она была маркой "Петра Фар-талнова", то есть Квартального, владельца небольшого завода в селе Речицы, Бронницкого уезда. Изделия этой фабрики очень редк^. Если и встречаются вещи произ­водства Квартальных, то с клеймом "Братьев Фартальных", но эта марка уже относится к пятидесятым годам и отмечает изделия не столь интересные.

К редким маркам русского фарфора относится марка фабрики Назарова в Коняшине, Бронницкого уез­да; фабрика эта, основанная в тридцатых годах, лет че­рез пятнадцать перешла к его сыновьям Ал. и Ник. Мар­ковым. А. Селиванов считает старейшей маркой этого завода, выделывавшего порой очень художественно только посуду, надпись коричневого тона "Ф. Маркова в Коняшине". Мне встречалась марка синей краской "Ф. Назаров в Коняшине". Эту марку и следует, казалось бы, считать самой редкой, едва ли не первой маркой завода.

Среди спорных марок собирателей интересует марка "в виде французской буквы "S" красной краской. Многие относят ее к изделиям фабрики Сафронова. Но это заблуждение. Можно с точностью сказать, что Сафронов, кроме уже указанных марок, никакими иными свои изделия не метил. Эта марка не фабрики Сафронова, а одна из позднейших марок бр. Самсоновых, в тридцатых - сороковых годах выделывавшей довольно много фигу­рок и посуды, хотя ее больше занимало фаянсовое про­изводство. Старейшее клеймо этого завода - "Ф. Братьев Самсоновых" в небольшом кружке синее, подглазурное.

К числу трудно выяснимых клейм относится клей­мо фабрики Ивана и Василия Жадиных". Известно толь­ко клеймо Василия Жадина, относящееся к пятидесятым годам. Что касается деятельности фабрики Жадиных в тридцатых - сороковых годах (фабрика основана в нача­ле прошлого века), то доселе клейма неизвестны. А ме­жду тем, изделий обоих фабрик, братьев Ивана и Васи­лия Жадиных, выпускалось немало. Вообще марки фар­фора тридцатых, сороковых годов исследованы доволь но хорошо, но что касается более ранних лет, то тут   предстоит еще много открытий и переоценок. Многие  фабрики на первых годах своего производства вовсе не  ставили клейм, как например, не ставились клейма на  интересных, хотя грубоватых изделиях фабрики Захара Дунашова, основанной в самом начале тридцатых годов; только спустя несколько лет своего существования фаб­рика стала выпускать вещи с клеймом в виде печатной буквы "Д" и еще позже с клеймом "Захар Д". Эти клейма для Дунашовской фабрики самые редкие и ценные. Позднейших клейм довольно много, например - "Ф. М. Д.", надпись в готическом стиле, монограмма из букв М. и Д., в овальной рамке "М.В. Дунашова в Турыгине" и т. д.

В самом конце сороковых годов стала действовать фабрика Якова Храпунова - Нового; производство этой фабрики особыми качествами не отличалось, но по духу оно относится скорее к типу вещей русского фарфора тридцатых- сороковых годов. Вырабатывала фабрика Якова Храпунова - Нового свои изделия немного аляпо­вато, часто даже лубочно, но иногда удавались и краси­вые вещи - статуэтки, чашки с замысловатыми рисунками и небольшие группы. Коллекционеры должны обращать внимание только на те вещи Храпуновского завода, ко­торые отмечены маркой - "Я. X. Н." синей или зеленой краской.

Я отметил сейчас фарфор тех фабрик, который особенно интересен для выяснения картины русского фарфорового производства первой половины прошлого века. Все шире и шире развивалась в то время наша фарфоровая промышленность, и к пятидесятым годам насчитывалось уже много больших и малых фабрик; тут изделия - Балашевых, Зайцева, Кастаревых, Люлейкина, бр. Пономаревых, Таракановых, Мардашевых, Цепалина, Шмелевых, Федяшина, Чаусова, Колосова, Рябова, Тур-кина, Акулиных, Гасилиных, Грузнова, Гурышева, Гусят-никова и др., причем последние пять фабрик свои клей­ма ставили редко и, большей частью, выпускали изделия без отметок.

Производства всех этих фабрик, вне степени их художественности и внешней красоты, тем представляют собой высокий интерес, что в них с большой силой запе­чатлелось отражение быта своего времени, оригиналь­ность орнаментации, словом, все те качества русского фарфора, который ныне так к нему влекут коллекционе­ров.

В описываемое время русского фарфорового про­изводства с большим успехом действовали еще три фабрики - Миклашевского, Мезера и Ауэрбаха. Коллек­ционеры охотно покупают их изделия, которые ныне ред­ки и очень ценимы, особенно первых двух. Но производ­ство этих фабрик, несмотря на всю тонкость и художест­венность выработки как фигур, так и иных предметов, должно обособить от деятельности русских фарфоровых заводов средней полосы России. В них характерность отражения национального духа, столь привлекающая в русском фарфоре первой половины прошлого века, поч­ти совсем не проявляется, даже когда они берутся за выделку фигур русских типов. В изделиях этих фабрик нет той остроты, чего-то особенно типичного для русско­го фарфора, которая отличает работы даже самой не­значительной фабрики "московского" района того време­ни.

И как можно искать русской характерности хотя бы в производстве завода, основанного в 1839 году в селе Волокитин, Глуховского уезда, Черниговской губ., бога­тым помещиком Андреем Михайловичем Миклашевским, когда всем делом руководили французские и саксонские мастера; когда они даже и брали оригиналами русские типы, то придавали им внешность то французских фер­меров, то немецких бюргеров. Есть между прочими ста­туэтками Миклашевского, статуэтка извозчика. Так ведь это ни с какой стороны не русский наш возница, а какой-то немецкий почтальон, только в русском кафтане. Но зато, когда дело касалось переработки иностранных, преимущественно саксонских, образцов, то тут произ­водство завода Миклашевского, в период между сороко­выми годами и половиной шестидесятых, поднимается на значительную высоту. Мастера этого завода справля­лись с одинаковой легкостью и свободой как с неболь­шими вещицами с почти ювелирной отделкой деталей, так и с большими изделиями вплоть до целых иконоста­сов и громадных паникадил. Мне приходилось видеть очень крупные футляры для столовых часов, то в виде всадников на ретивых конях (большей частью, серых в яблоках), то в виде разных, свободно варьированных, мифологических сцен в трактовке, которую мы привыкли видеть в поздних мейссенских произведениях. Заводу Миклашевского, благодаря своей отличной глине, уда­лось выработать массу фарфора превосходной белизны и красоты, полива была настолько тонко художественна, настолько разнообразие раскрасок фарфора этого заво­да богато неожиданными, красивейшими сочетаниями, так, наконец, много различных образцов изделий Мик­лашевского: фигур, групп, ваз, посуды, флаконов и мел­ких предметов, что вполне понятен успех фарфора этого завода у современников и у теперешних собирателей.

В собраниях баронессы Н.Г. Мейендорф, А.В. Мо­розова, А.А. Коровина и некоторых других наших собира­телей фарфора изделия завода Миклашевского пред­ставлены в отличных образца, по которым ясно можно судить о внешнем его великолепии.

То большие куклы в восточных одеяниях, замеча­тельные по богатству и разнообразию красок, по тонко­сти выработки лица, рук и иных деталей, то красивое, но совершенно явное подражание мейссенскому образцу -актриса и актер, то замечательно красивая по линиям и по всей своей архитектонике фигура нагой лежащей мо­лодой турчанки, то вариант девушки с разбитым кувши­ном, то какой-то Мефистофель - не менее явное подра­жание маленьким тюрингским фарфоровым заводикам и так бес конца и вдруг между ними "русский оригинал"; тут сразу полная беспомощность и отсутствие красоты и оригинальности, как, например, в известной статуэтке, изображающей Петра Великого. В собрании бар. Н.Г. Мейендорф есть небольшой бюст княгини Гагариной; по раскраске, по своей живописности - это поистине ма­ленькая жемчужина производства Миклашевского, по­дымающаяся до тех вершин, до которых доходил мейссенский фарфор лучшей своей эпохи.

В смысле декорационных украшений мастера за­вода Миклашевского особенно прельщались мотивами из различных сочетаний виноградных гроздей. В собра­нии А.В. Морозова есть характернейшая памятка в этом роде, полная большой прелести, изумительно тонкая по деталям - небольшая статуэтка - "Лисица и виноград"; маленькая беседочка буквально ломится под тяжестью массы гроздей винограда, и в сочетаниях этих гроздей, в простой и милой их композиции, в тончайшей моделировке их и раскраске бездна своеобразной красоты. Этот мотив мастера завода Миклашевского охотно повторяли и в разного вида вазочках для конфет и ягод и во множе­стве иных мелких предметов.

Что касается посуды, то тут деятельность завода Миклашевского развертывается особенно широко, и бук­вально нет никакой возможности перечислить хотя бы наиболее выдающееся из этой отрасли его деятельно­сти. Сбыт фарфора завода Миклашевского был очень велик. А. Селиванов рассказывает, что завод имел депо в Петербурге, лавки его были на главных ярмарках, фарфор завода в большом числе шел и ко Двору. И тут оригиналами для производства служили большей частью образцы саксонского фарфора и меньшей - севрского. Изделия завода Миклашевского чаще всего метились монограммой (красной, надглазурной, но иногда подгла-зурной) из букв A.M., реже в виде вдавленного в тесто круглого медальона с гербом Миклашевского в центре кружка и надписью - "Волокитинской фабрики"; на изде­лиях, шедших ко Двору и заграницу, ставилась метка А. и М, и французская надпись - "Manufacture de Wolokitine". Мне случалось видеть на посуде вторую из этих меток -золотом на одном чудесном tete a tete где-то в антиквар­ном магазине; в собраниях я такого клейма не встречал. Не подделка ли то была?

Производство завода Миклашевского требовало большой тщательности в отделке и только при условии крепостного труда завод мог сводить концы с концами. После освобождения крестьян только год просущество­вал завод и в 1862 году он принужден был закрыться.

Один из двух братьев Мезер, приглашенных в са­мом начале прошлого века гр. Чарторыйским руководить его фабрикой в г. Корце, о которой выше я упоминал, Михаил Мезер, вскоре ушел от графа и открыл свою фабрику в м. Барановка, Новоградволынского уезда. Ес­тественно, что две фабрики в м. Барановка и гр. Чарто-рыйского, ведомые двумя братьями, получившими оди­наковое техническое образование и, по-видимому, отли­чавшимися общностью художественного вкуса, выделы­вали работы, очень походившие друг на друга. Но с те­чением времени изделия Барановской фабрики все утончаются, масса фарфора улучшается, формы прини­мают больше разнообразия и красоты, как в фигурах, ко­торых завод выделывал не столь много, так и в посуде и, в особенности, в различных вазах и сложных вещах -горках, настольных украшениях и т.п. Лучшая эпоха этого завода между пятнадцатыми и сороковыми годами. Из­делия Барановской фабрики были не только отмечены при Дворе, но даже в 1825 году фабрике было даровано право ставить на изделиях государственный герб. В са­мом конце сороковых годов художественное значение фабрики пошатнулось, а в половине сороковых годов она уже перешла в руки евреев и навсегда порвала с худо­жеством.

Фигурок Барановской фабрики немного, и они весьма ценимы. В собрании Юр. Беляева есть прекурь-езная парная статуэтка: великий князь Константин Пав­лович ведет под руку в каком-то танце княгиню Лович; оба в маскарадных костюмах - великий князь в шотланд­ском, она в каком-то не особенно стильном костюме мар­кизы. Статуэтка эта редка чрезвычайно. У Юр. Беляева она без клейма, мне же приходилось ее видеть с клей­мом трех звездочек и подписью " Baranovka". Эту марку надо считать самой ценной и самой старой; с конца 20-х годов ставился государственный герб (черной краской); позднейшая марка - государственный герб, подпись Барановка по-русски, дата и фамилия владельцев.

Завод Ауэрбаха находился в Тверской губернии. Хотя А. Селиванов и отмечает, что этот завод в свое время, то есть в период между двадцатыми и сороковы­ми годами пользовался значительной известностью, поч­ти наравне с гарднеровским, но в старинных собраниях русского фарфора изделий этого завода всегда меньше других. Надо думать, что это объясняется тем, что изде­лия этого завода во все фазисы его существования от­личались меньшей характерностью, нежели изделия иных русских фарфоровых фабрик того же времени. К .иностранным образцам, преимущественно к саксонским, на этом заводе всегда было очень большое тяготение. Наиболее типичное из того, что выделывалось на заводе Ауэрбаха, это ряд кружек - варьированных копий гол­ландских и английских кружек. Среди старинных немец­ких петербургских фамилий есть несколько собраний по­добных ауэрбаховских кружек. Старейшая марка -"Ауэрбах. Корчев", иногда и латинскими буквами; впо­следствии к фамилии стали прибавлять изображение го­сударственного герба.

Конец сороковых годов и начало пятидесятых - это яркий перелом в деятельности русских фарфоровых за­водов. Громадные фарфоровые произведения Кузнецо­вых и Корниловых поглотили небольшие фабрики; при колоссальном, все возраставшем производстве, где уже стало наблюдать за художественностью и особливой тонкостью исполнения. Штамп и шаблон навсегда убили былую красоту и очаровательную привлекательность русского фарфора. Большой рост цен, развитие внимания со стороны множества лиц ко всем этим памятникам старины привлекли любителей легкой наживы, и подде­лыватели ныне расплодились, как грибы после хорошего дождя. И всего больше их около фарфора.

Ведь русским старинным фарфором интересуются не одни только русские собиратели. И за границей поня­ли всю прелесть его, тонкость, изящество, красивость, своеобразную характерность тех грубоватых, но забав­ных по формам и окраске вещей, которые называют "художественным лубком"; иностранные собиратели с увлечением коллекционируют русские фарфоровые из­делия до шестидесятых годов прошлого века и платят высокие цены за подлинные типичные произведения его. Интересно, что подделка пошла из заграницы. Только иностранная подделка опасна, так как исполнена она на­столько тонко и художественно, что на нее попадаются и большие знатоки дела; русские подделки грубоваты, на­спех сделаны, и чуть повидавшие виды собиратели на них не поймаются.

За границей есть целые фабрики, подделывающие русский фарфор - в Париже - Бурдуа и Блок; около Бер-лица, под Веной в местечке Баден, кажется, в Гамбурге и еще кое-где. Сначала работали осторожно. Подделыва­ли только самые редкие и дорогие марки Императорско­го фарфорового завода и старых Екатерининских и Пав­ловских заводов. Потом осмелели и, подобрав коллек­цию оригиналов, пошли действовать вовсю. Да как! Ор­ганизовали дело продажи подделок широко, как всякое иное коммерческое предприятие.

Стали рассылать особые прейскуранты, юркие во­яжеры принялись колесить повсюду, где только можно рассчитывать на сбыт подобных произведений преступного искусства и самым циничным образом предлагали антикварам - дайте нам какую угодно статуэтку и только прикажите любую марку ввести и как: под глазурь или над нею. А то не хотите ли купить готовые фигурки, ча­шечки и вазочки любой марки по 5 -10 франков за штуку. Немного антикваров, которых такие сделки не соблазня­ют. Сначала тоже осторожно, а потом все шире и шире подделка ныне заполонила антикварный рынок, и только антиквары, имеющие определенный круг покупателей, антиквары старых фирм, гнушаются такими подделками.

Надо сказать правду. Весьма многие из тепереш­них собирателей являются пособниками подобному раз­витию торговли подделкой. Сейчас собирать фарфор не только модно, но это является признаком несомненно известного утончения вкуса, а кто, особенно из случай­ных достаточных людей, не хочет тем прославиться? И идут на рынок, к антикварам, не изучив дела, не понато­рев на ранее собранных коллекциях, не поработав по музеям и печатным источникам истории производства. И в результате дают себя одурачить юрким мелким антик­варам, что называется за милую душу. Одно к одному, в результате, повторяю, сейчас на антикварном рынке в области подделок фарфора очень много, и число подде­лок все растет.

Забавны те ухищрения, к которым прибегают сбытчики подделки, чтобы вернее пустить свой товар в оборот. Находят разных опустившихся господ когда-то хороших фамилий, в роду которых могли быть вещи, представляющие художественный и исторический инте­рес и бесконечно привлекательные для собирателя. За известный, часто мизерный, процент такие господа по­крывают своим именем подделку и порой с большим мастерством плетут рассказ о происхождении этих под­делок, о том, что, мол, никогда бы не расстались с пра­дедовским наследством, если бы не тяжелые времена. А то поступают еще так. По знакомым адресам рассылают подозрительных студентов и просто "штатских, звания неизвестного", предлагающих последние остатки былого богатства, к чему их принуждает якобы безысходная ну­жда, плата за правоучение и так далее - в бесконечных вариациях. Ко мне лично, не особенно давно, явился ка­кой-то милостивый государь в монашеском одеянии и предложил несколько вещиц из области церковной ста­рины из якобы упраздненной церкви; это оказалось до­вольно таки бесстыдной подделкой, что я и доказал смущенному "духовному лицу". Я думаю, каждый из моих читателей-коллекционеров сможет рассказать не один аналогичный случай.

За последнее время к иностранным подделочным фабрикам прибавились, неизвестно мне только по каким именно местечкам разбросанные, мастерские в Царстве Польском. Недавно одному из крупных петербургских ан­тикваров принесли интересный чайный сервиз Импера­торского фарфорового завода павловского времени, ук­рашенный золотым орнаментом и военными сценками. Что это - подделка, можно было судить только по не­сколько жидкой поливе (чего в изделиях Императорского фарфорового завода не бывает никогда) и чрезмерно свежим ярким краскам рисунка сценок. Удалось узнать, что подделали где-то в Варшаве.

Интересно еще отметить, что теперь очень часто фигурки Елизаветинского времени стараются подменить старинными изделиям Тюрингских заводов - вроде Ан-сбах - Брукберг, Лимбах, Клостер - Фейльсдорф и др. На эту удочку попадается даже очень изощрившийся соби­ратель.

Как вообще легче всего отличить поддельный фарфор от подлинного2? О, этому по одной теории нау­читься немыслимо, хотя бы уже потому, что в этой об­ласти у нас, кажется, буквально ничего не сделано. Да как и сгруппировать сведения о подлинных особенностях произведений того или нашего фарфорового завода? В одном характерна полива, отблеск красок глазури, в дру­гом - масса фарфора, в третьем - раскраска, в четвертом - типичность фигурок, скульптуры, манеры постановки их на цоколе и так далее - до бесконечности. Быть может, если бы было такое издание, в котором внимательный исследователь подробно описал бы все характерные особенности изделий каждой фарфоровой фабрики или мастерской, можно было бы как-нибудь ориентироваться и без практического изучения по ранее собранным кол­лекциям, а пока, пока приходится изучать только на ос­новании богатств крупнейших наших собирателей, как например, великого князя Николая Николаевича, князя В.Н. Аргутинского- Долгорукого, А.А. Коровина, И.Ф. Ма­нуйлова, коллекции музея барона Штиглица, собранной Л.К. Поповым - в Петербурге и А.В. Морозова, Н.М. Ми­ронова и многих других - в Москве.

 

2 В 1998 году издана книга В. Борока и Т. Дулькиной "Марки Евро­пейского фарфора 1710-1950", в которой отдельная глава посвящена копит ям и подделкам фарфора. Это издание используется при атрибуции фарфо­ра практически всеми музеями России, имеющими в фондах фарфор. Под­робную аннотацию см. на стр. 118 (Примеч. издательства).